Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Смотрю в окно.

Глеб… Он ведь такой же.

Только дядя Серёжа — взрослый, прямой, понятный. Как старший друг. С ним не нужно играть роли. Не нужно держать спину прямо. И поэтому рядом с ним легко.

А Глеб…

Он рядом именно там, где я обязана быть стервой. Где нельзя быть слабой. Нельзя расслабиться.

И меня бесит, что рядом с ним моя маска не держится.

Не получается хамить красиво.

Не получается быть холодной.

Я рядом с ним какая-то… другая.

Он не враг. Не друг. И даже не сосед по общаге.

Он — сбой системы.

Человек, рядом с которым моя броня даёт трещину.

И это пугает.

— Ты чего притихла? — спрашивает дядя Серёжа.

— Думаю.

— О ком?

Чуть не срывается: «О парне, который мне не нужен», но вовремя прикусываю язык.

— О жизни.

— О жизни думать полезно, — усмехается. — Но иногда лучше просто смотреть вокруг. И видеть.

Он включает радио. Салон заполняет тихая музыка.

Не знаю, что он хотел сказать.

Дядя Серёжа больше не объясняет. А я не спрашиваю.

Машина мягко плывёт по дороге, словно нет ни кочек, ни ям. Будто мы не едем, а скользим по спокойной воде.

Я знаю, что он делает это специально. Чтобы мне было легче. И за это я ему тоже очень благодарна.

Подъезжаем к общаге незадолго до закрытия.

Прощаюсь с дядей Серёжей, благодарю за всё, но он останавливает:

— Подожди. У тебя же есть мой номер?

— Есть.

— Сохрани. Если вдруг что — звони. Чудес не обещаю, но трубку возьму.

Сердце странно дёргается.

— Спасибо.

Он кивает.

— Береги себя, дочка. И… не замыкайся. Люди разные бывают.

Смотрю вслед уезжающей машине. Делаю медленный глубокий вдох.

Мне нужно несколько секунд, чтобы снова надеть маску.

Вернуть лицо. Вернуть стерву Элину Ларину.

— Добрый вечер, Элина. Как ты?

Глава 13

Сердце предательски трепыхается.

Быстро давлю это чувство, натягивая привычную холодную маску, и только потом разворачиваюсь.

— Привет, Глеб. Ты теперь за мной следишь?

— Нет. Случайно вышел. Как ты себя чувствуешь? — смотрит на меня, чуть прищурившись. Словно изучает.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Отдохнула дома. Выспалась. Прошвырнулась по магазинам. Кстати, спасибо ещё раз за ту машину.

— Да не за что.

Молчим.

Нужно уйти, но я всё стою. Смотрю мимо него. На фонарь. На асфальт. Куда угодно, только не на него.

Глупо. Нужно прекратить.

— Ладно, — вскидываю взгляд и улыбаюсь привычно холодно. — Мне идти надо.

Не дожидаясь ответа, обхожу его.

Сжимаю пальцы.

Почему он снова выбивает почву из-под ног? Почему бесит?

Потому что за эти два дня. Два! Грёбаных! Дня! Он ни разу не написал, не спросил: как ты? А мне была так нужна его молчаливая поддержка.

И поэтому я злюсь. Не на него. На себя.

Я не нуждаюсь в жалости, не прошу помощи. Но почему-то именно когда моя логически выстроенная стратегия даёт сбой, появляется Глеб. Помогает и… уходит, не задавая вопросов.

И я хочу злиться на него. Но не могу. Потому что он не бьёт.

Он вообще не воюет.

Я умею отвечать на агрессию агрессией. На хамство — хамством. На удар — ударом. Но я не понимаю, как воевать с тишиной.

Поднимаюсь на свой этаж.

Студиозы живут своей идиотской жизнью. Носятся вверх и вниз. Орут. Ржут. На кухне девчонки что-то выясняют на повышенных тонах.

Иду в свою комнату.

В голове всё ещё звучит спокойный и ровный голос Глеба. Словно его действительно заботит моё здоровье. Словно он знает, что у меня происходит. И опять помогает.

Я ничего уже не понимаю. Я запуталась.

— Элина! — машет из конца коридора Кристинка. — Тебя уже выписали? Иди сюда. У ребят сегодня движ. Макар проставляется за днюху.

— Я не в ресурсе, — бросаю, не останавливаясь.

— Да ладно. Посидим, отметим.

— Я же сказала — нет!

Как же все достали. Бесят.

Не успеваю подойти к своей двери, как кто-то резко хватает меня поперёк груди и дёргает на себя.

Рёбра простреливает так, что в глазах темнеет.

Вскрикиваю и вырываюсь.

— Да что ты из себя недотрогу строишь, — раздаётся прямо в ухо. — Не всё ж Дипломатам тебя щупать.

Втягиваю воздух сквозь зубы и разворачиваюсь. Смотрю в наглые весёлые глаза Макара.

— Ну чё, затусим пати? — лыбится он. — Можно на двоих. Я организую.

Думает, это смешно? Шутка такая?

— Ты охренел?! — изо всех сил бью его ладонями в грудь. Снова и снова.

— Ларина, харэ! Ты совсем, что ли?! Долбанутая! — отшатывается он. Несколько секунд отступает, а потом ловит мои руки и заламывает за спину.

Тело прошивает новый виток боли. Из горла вырывается болезненный хрип.

— Пустил! Быстро! — кричу срывающимся голосом.

— Да расслабься. Я же пошутил. Уже и тронуть нельзя? — рычит он, заламывая руки ещё выше.

Я снова кричу от боли. Перед глазами пляшут кровавые зайчики.

Из комнаты на шум выскакивают мои подружайки. Хлопают другие двери. Коридор быстро заполняется молодёжью.

— Ты что творишь, идиот?! — первой реагирует Снежка. Подлетает, лупит его, хватает за руки. — Отпусти!

— Ты придурок? У неё рёбра сломаны! — несётся следом Милка, тоже ввязываясь в драку.

Макар отпускает меня, хватает её за руку, привычно заламывает за спину.

— Ты тоже двинутая? Не знал я про рёбра. Думал, просто башкой треснулась.

— Это ты башкой треснулся. При рождении, — кричит Алеся.

— Лыгин, хватит! — к ним подлетает