Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Коридор гудит. Все орут, заглушая друг друга. Вот-вот начнётся драка.

Отступаю назад и прислоняюсь к стене. Дышу сквозь зубы.

— Элин, тебе плохо? — ловит меня за локоть Алеся.

Качаю головой.

— Всё плохо, — шепчу. — Ава не спустит мне драку. Выкинет из общаги…

А возможно даже из вуза.

Что я наделала?

— Лыгин, я тебя убью! Баран тупой! — кричит Алеся, срываясь в драку.

Закрываю глаза.

Шум, ор — всё это словно далеко. Как будто под водой.

Адреналин схлынул. В ушах звенит. Пол под ногами плывёт. Каждый вдох — боль.

Кто-то мягко обхватывает меня за плечи, ненавязчиво куда-то тянет.

— Тихо… — слышу над головой.

«Всё будет хорошо…» — добавляю про себя.

— Пошли. Тебе не нужна война.

Послушно делаю несколько шагов. Скрип двери. Крики за стеной глохнут.

Стою, прижавшись лбом к твёрдому телу. Слушаю биение чужого сердца, вдыхаю знакомый запах.

Глеб. Я даже не сомневалась.

— Сейчас аккуратно дойдём до кровати, а потом я вызову «скорую», хорошо?

— Не надо. Я в порядке.

— Надо, — ведёт меня и сажает на кровать. — Ложись.

— Я в порядке, — повторяю, но послушно ложусь.

Дверь хлопает. В комнату врываются девчонки.

— Элин, как ты?! — Снежка присаживается рядом, гладит меня по руке.

— Терпимо, — криво улыбаюсь.

— Пипец, Элин… — Милка мечется по комнате. — Что теперь делать? Коменда ректору доложит. Сучка.

— А мы скажем, что он первый напал! — запальчиво восклицает Алеся. — Элина просто защищалась. Камеры пусть посмотрит. Иначе нахрена она столько их понавесила?

— Посмотрит и увидит, что я напала первой, — выдыхаю безэмоционально.

— Добрый вечер. Можно нам «скорую»?..

— Глеб, нет! — подрываюсь, но с тихим стоном падаю обратно.

— Студентка. Трещины в рёбрах. Повторное повреждение, — Глеб называет адрес и убирает телефон в карман.

— Зачем?.. — спрашиваю с отчаянием.

— Затем. Во-первых, тебе нужно сделать рентген. А во-вторых…

— Во-вторых, теперь никто тебя не выселит, — договаривает за Глеба Милка и зло поджимает губы. — Если этот придурок тебе что-то повредил — это уже нападение. И пусть Ава только попробует тебя тронуть. Мы все пойдём к ректору.

Только сейчас до меня доходит, что он сделал.

Зачем он учится на айти? Из него получился отличный юрист. А я, блин… Юрфак, называется.

…Пока ждём «скорую», скандал в коридоре уже рассасывается, и в комнату вваливаются Лина и Кристинка.

Увидев бледную меня, девчонки охают и вздыхают, а потом сообщают, что Лыгин извиняется. Он не знал, что у меня всё серьёзно.

— Элинке его извинения нафиг не упёрлись, — отрезает Милка.

— Пусть катится лесом, козлина, — добавляет Снежка и сочувственно смотрит на меня.

— Да я просто сказала… — Лина поднимает руки, будто сдаётся. — Он реально не знал про рёбра. Думал, ты прикалываешься.

— Он вообще никогда не думает, — буркает Милка. — Просто нечем.

Кристинка вздыхает, но не спорит.

Ещё немного постояв и поохав, они тихонько уходят. В коридоре сразу же слышится шум и крики вновь разгорающегося скандала.

Я молча слушаю всё это и гляжу на своих.

Снежка сидит рядом, Милка нервно ходит из угла в угол, Алеся молча смотрит в окно, время от времени кидая на меня сочувственные взгляды.

Когда-то они были просто удобным фоном моей жизни. Массовкой. Свитой. А я… Я держала дистанцию. Держала маску. Но, кажется, в этом году Элина Ларина всё-таки начала сдавать позиции.

Общага переваривает скандалы быстро.

Через полчаса всё устаканивается, по коридорам разносятся крики уже чужих драм, а за мной приезжает «скорая».

Мне задают пару стандартных вопросов:

— Повторная травма? Боль усилилась? Дышать трудно?

Отвечаю коротко.

Глеб помогает мне спуститься.

Меня укладывают на носилки и, пока фиксируют, замечаю, что Глеб разговаривает с фельдшером, что-то сосредоточенно уточняя.

Он что, совсем не умеет не влезать в чужие проблемы? Особенно в мои.

Больница встречает меня ярким светом приёмного покоя, запахом антисептика и знакомыми лицами медсестёр. Словно я никуда не уезжала. Просто вышла на пару часов и вернулась. К замкнутому кругу.

Сделав положенные процедуры, меня отправляют в уже знакомую палату.

И снова я здесь одна. Словно это моя личная палата.

Медсестра помогает лечь, ставит капельницу. Думала, что не усну, но через несколько минут сознание просто выключается…

— Милочка, кого я вижу? Гляжу, поездка домой удалась? — слышу голос и открываю глаза.

За окном утро, у кровати стоит знакомый врач. Листает мою карту и с ироничным прищуром поглядывает на меня поверх очков.

— Доброе утро, Сергей Эдуардович, — криво улыбаюсь.

— Ну, утро действительно доброе. А вот судя по картинкам, которые я вижу, вечер у вас, милочка, не задался. Повторный ушиб. Ну хоть без смещения. И на том спасибо — нам меньше работы.

Травматолог быстро просматривает сделанные ночью рентгеновские снимки и кладёт их на стол.

— Что случилось на этот раз? Не поделили с соседкой парня? — шутит.

— Нет. Придурок один схватил, — краснею, отворачиваясь к окну и поджимая губы.

— А-а, — понимающе тянет он. — Придурки — это плохо. С ними, как правило, травматология чаще всего и знакомится. Ну давайте посмотрим… — откидывает край одеяла, прощупывает рёбра. — Дышим глубоко… если получится.

Пробую вдохнуть.

Под рёбра словно бьют ножом. Резко выдыхаю сквозь зубы.

— Прекрасно, — смотрит с сочувствием. — Организм у вас, милочка, живучий. Доломать пока не получается. Но вы, я смотрю, упёртая.

Юморист. Хочу улыбнуться, но он снова осторожно надавливает, и я морщусь.

— Здесь больно?

— Терпимо.

— Угу. Вот так все обычно и говорят: терпимо, терпимо… А потом — бац! — и гипс, — задумчиво бормочет, садится на соседнюю кровать и записывает что-то в карту. — А вот чтобы такого не случалось, лучше окружать себя хорошими людьми. От них обычно бывает не «терпимо»,