Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Евгений аккуратно прикрывает дверь с внешней стороны.

Мама даже не замечает этого, настолько ей привычно, что приказы выполняются мгновенно и без возражений.

Со мной только такое не срабатывает. Не каждый раз, по крайней мере.

Она сканирует меня взглядом, затем отходит к окну, смотрит на улицу.

— Что тебе здесь надо?

— Я же говорил, у меня здесь свой интерес.

— Кафедра айти в заштатном университете?

Она разворачивается, снова изучает меня.

— Это университет входит в десять лучших по стране.

— Не надо мне информации из путеводителя. Дмитрий, я жду правды.

— Я говорю правду.

Мама щурится чуть-чуть, рассматривает мое лицо.

Испытываю острое желание отвернуться, но я не ребенок уже. И умею сдерживаться.

— Ты же понимаешь, что я узнаю.

Понимаю. А еще понимаю, что узнает она ровно столько, сколько я позволю.

Я давно уже не маленький мальчик, мама, замкнутый, смотрящий на весь мир через твою призму.

— Ты должен был пробыть тут всего пару дней. Но вместо этого задержался на месяц уже. Более того, ты оставляешь MIT, чтоб перевестись… сюда. Твой аудит вышел за рамки разумного, Дмитрий.

— У меня есть на это причины.

— Почему я не могу их узнать?

— Потому что это мое личное дело.

— Личное дело… — мама снова смотрит в окно.

А я изучаю ее тонкую на фоне оконной рамы фигуру, затянутую в фиолетовый строгий костюм. Как всегда, безупречна.

Идеальна.

Функциональна.

Мы никогда не были в отношениях матери и сына в обывательском смысле этого выражения.

Верней, до десяти лет я искренне был уверен, что все мамы ведут себя так, как моя.

А после попал в общество других людей.

И детей.

И понял, что ошибся.

Само собой, никаких детских травм. Просто выводы.

— Ты выкупил несколько предприятий в этом и в соседнем городах, — мама снова пытается меня продавить фактами, голос ее сух и спокоен, — причем, логику я не могу понять. Рекламное агентство… Зачем? Тебя не устраивает наш рекламный отдел? Но это еще можно… понять. А зачем тебе старый парк развлечений? Объясни? Планируешь реорганизацию? Или снос? Есть инсайдерская информация?

Молчу.

Никакой информации.

Просто…

Мне захотелось прокатить мою Задачу на колесе обозрения… Устроить ей свидание, которое ей запомнится.

Это называется: использовать правильные методы убеждения.

И кто скажет, что оно того не стоило?

— Сидишь здесь, строишь из себя дебила.

— Не строю.

— Не играй в эти игры, Дмитрий. Иначе, я начну жалеть, что в десять лет не отвезла тебя еще к парочке врачей. Ограничилась одним.

Самым лучшим практикующим детским психиатром, да…

Мама, наконец, перестает ожидать от меня нужной ей реакции, вздыхает и гладит меня по плечу.

— Дмитрий… Если это что-то… Противозаконное… Хотя, — тут же прерывает она сама себя, — не твой уровень. Это все мы в пятнадцать лет проходили. Боже… Сколько нервов ты мне вымотал…

— Не манипулируй, мама. Еще раз повторюсь, мое личное дело. Мои интересы. Я выполнил твои задачи тут, информация у Евгения.

— Раз выполнил, возвращайся обратно, Дмитрий. Я… — она делает паузу, словно борется с собой, подбирает слова. Это вообще не про маму, потому жду. И ожидание мое воздается, — Я волнуюсь. Переживаю.

Интересно.

Смотрю в ее яркие светлые глаза, ища подвох. Игру.

И не нахожу.

Он в самом деле волнуется. Ее, как и любую женщину, раздражает и волнует неизвестность. То, что она не может контролировать.

Конечно, меня она давно уже не контролирует, но до этого момента я поддерживал в ней хотя бы видимость контроля с ее стороны.

А сейчас перестал это делать.

И мама чувствует себя неуютно.

— Причин для этого нет, — все же пытаюсь успокоить.

— Вернешься? — с надеждой уточняет она.

— Нет.

Между нами повисает пауза, в течение которой мама пытается справиться с собой. Внешне никаких признаков внутреннего раздрая нет, но я ее прекрасно знаю. И сейчас она борется с охватившим ее непреодолимым желанием просто настоять на своем. По-матерински. По-женски.

И в то же время, понимает, что ничего не получится.

Объясняться с ней я не планирую, это в самом деле не ее область ответственности. Про мою Задачу ей знать не стоит. Пока, во всяком случае.

Я еще сам до конца не определился.

— Где ты остановился? — мама принимает решение отступить. И лучше изучить обстановку.

— Тебе там будет неудобно. Я забронировал тебе апартаменты.

— Вот как… — щурится она, — не желаешь пускать меня в свое жилье? С каких пор?

— С шестнадцати лет, мама, не делай вид, что тебя это удивляет.

Телефон едва заметно вибрирует в кармане.

Моя Задача куда-то приехала.

— Вечером поужинаем вместе? — делаю примирительный шаг. Первым. Как и положено хорошему сыну.

— Торопишься?

— Да. До встречи.

Разворачиваюсь и иду к двери. Открываю, вижу спокойно ожидающего на своем посту Евгения. Он едва заметно по-дружески мне кивает.

Отвечаю тем же.

Мы с ним хорошо ладим, как могут ладить двое мужчин, которым очень дорога одна и та же женщина.

Я знаю, что Евгений никогда и ни за что не причинит зло моей маме. И, при необходимости, закроет ее собой. Были ситуации, когда закрывал.

Одно это уже заставляет меня мириться с его присутствием рядом с ней. Потому что я, несмотря ни на что, дико ревнивый. И маму люблю.

При всех ее недостатках, она — самая лучшая женщина в мире. И достойна только самого лучшего.

Сейчас она смотрит мне в спину с плохо скрываемым волнением и легкой злостью, потому что не удалось прогнуть меня. В очередной раз.

И последнее, что я слышу, перед тем, как выйти за порог:

— Надо было все же к другим специалистам еще обратиться…

Глава 24. Йога и ее последствия

Не помню я другого времени в своей жизни, когда была бы до такой степени обескуражена. И растеряна.

От осознания, что вообще ничего не понимаю в этом мире, полностью теряюсь в ситуации, очень сильно не по себе.

Еду в автобусе, смотрю на темень за окном, осень же, декабрь вот-вот нагрянет, и в наших широтах темнеет уже в четыре часа дня.

А снега все нет, потому чернота страшенная, ощущение, что через морок какой-то едешь, Сайлент Хилл, мать его.