Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Меня невероятно заводит эта неизвестность, невозможность просчитать дальнейшее!

И я хочу тянуть этот момент, оставаться на тончайшей острейшей грани. Словно адреналинщик, которому важны его химические процессы в организме, их взрыв, куда больше, чем собственная жизнь. Он готов рискнуть ею. И умереть на пике эмоций.

Потому я не позволяю Алене принять решение. Оттягиваю, убирая палец.

И жестко провоцирую на действия, на ответ мне, когда сдираю одним движением с нее спортивные шорты.

Алена вскрикивает, полотно раскачивается, неустойчивость положения придет еще большей остроты происходящему.

— Тихо, — командую я, — не будешь трогать повязку, освобожу руки.

— Не… Буду… — в два выдоха выдает она.

Наклоняюсь вперед, одновременно притягиваю ее к себе за талию, удобно очень, как раз на уровне моего паха ее раздвинутые ноги, и освобождаю руки.

Алена опять неустойчиво качается и ахает.

— Возьмись руками за полотна, — говорю я, дергая ремень и расчехляя джинсы.

— Что ты… Пожалуйста… — Она послушна, моя Задача, и это мне дико нравится сейчас. Взволнованная, не понимающая происходящего, слепая, в предвкушении чего-то… Нравится. Так нравится. — Я тебе звонила…

— Я видел, — информирую я ее, раскатывая по члену презерватив.

Она чутко прислушивается, дышит все тяжелее, понимая природу звуков. Невозможность наблюдать делает ситуацию острее и грубее. И горячее.

— Почему… Не ответил? — пальцы крепче сжимаются на полотнах.

Она знает, что будет. И хочет этого.

Но почему-то пытается себя отвлечь разговором. Задача. Странная. Зачем?

— Потому что ты — плохая девочка. И память у тебя плохая.

Провожу пальцами по влажной беззащитной промежности, и Алена вскрикивает, пытается сжаться и одновременно прогибается еще больше в пояснице, раздвигая ноги. Сплошное противоречие.

— Почему-у-у? Плоха-ая-а?

— Потому что меня зовут Дмитрий, — говорю я ей, — а не Семен.

И одним жестким движением заполняю ее до упора.

Невероятное ощущение накрывает тут же, с головой.

Алена тесная, узкая, испуганно-возмущенная. И сжимает меня так, что стоит огромного труда сдержаться. И не начать двигаться так, как привычно. Как хочется. Не отпустить себя полностью.

Но это не очень хорошая идея: отпускать себя полностью.

Она не готова.

Пока.

Потому я все же щажу свою Задачу, делая небольшую паузу на привыкание.

— Ах… — она запрокидывает голову назад, открывая мне беззащитное горло, в которое очень сильно хочется по-вампирски впиться зубами, чтоб почувствовать вкус крови. Он у нее сладкий наверняка. Такой же, как вкус губ. — Я… О-о-о… Объясню-у-у-у…

Выхожу не до конца и чуть-чуть отталкиваю ее от себя, чтоб использовать инерцию качелей. И усилить возвратно-поступательные движения, их резкость, их силу.

Ловя невероятно яркие искры прихода в мозгу, полную отключку мыслительной деятельности, блаженную пустоту в голове.

Алену мне тоже удается отключить от речевого центра, похоже, потому что она больше не может выдавать внятных слов и предложений. Только стонет и дрожит, беспомощная и такая послушная в моих руках.

Мне легко управлять ею, легко контролировать силу и скорость проникновения, мне нравится смотреть в ее растерянное лицо, невозможно красивое в полумраке зала. Мы движемся с ней в одном ритме, одном завораживающем танце. И я в нем — веду. А она — подчиняется и принимает.

Самое правильное положение дел.

Сегодня все — идеальная картинка для эстета. Моя Загадка настолько хороша, что я решаю в следующий раз использовать специальную камеру, чтоб фиксировать наш танец с первого плана.

Ее лицо, раскрытый в стоне рот, колышущуюся от каждого толчка грудь, пальцы, намертво сжавшиеся на полотнах, подрагивающие мышцы живота.

И то, как я ее трахаю.

Как двигаюсь в ней.

Правильно. Очень правильно. И красиво.

Раньше я не понимал красоты в этом действии.

Но это было до встречи с моей Задачей.

Будет даже жаль, когда я решу ее.

И потеряю к ней интерес.

Глава 26. Ошибка в исполнении?

Горло перехватывает прохладной кожей. Ремень? Ошейник.

Слепо ощупываю шипы, ахаю, пытаюсь снять…

— Не надо… — шепот, реально дьявольский, за спиной. От него все внутри горит, и дрожь по телу пробегает дикой, невероятно острой волной, — не снимай. Мне понравилось в тот первый раз…

Первый раз?

Это когда?

Тогда на мне не было никакого блядского ошейника!

— Я увидел тебя в толпе… И сразу понял, что сегодня заберу себе.

А… Вот он о чем. Тот проклятый поход на гребанную секс-вечеринку, с которого все и началось.

И длится, длится, длится…

Прекратить бы это, но нет сил. Да и желания, конкретно сейчас, нет. Потом оно появится. Когда очнусь. А пока…

— Я… — горло сухое, словно я кричала много. Хотя, да. Я же кричала. Много. А он мои крики ловил. Губами. И трахал так, что меня насквозь прошивало от кайфа. О-о-о… — Я… Не хочу…

— Чего? — чувствую, как затягивается на горле ошейник, как плотно прижимается к коже уже нагревшийся от тепла моего тела мягкий лоскут. И дыхание Джокера чувствую. Оно — куда горячее, чем мое. Словно дракон огнедышащий за спиной стоит. И огромных усилий ему стоит сдержаться.

Не наброситься.

Мне должно быть страшно сейчас. Но нет. Не страшно. Безумно. Задыхаюсь от эмоций, от того, как реагирует мое тело на его действия. На его слова. На его безжалостность и властность.

Я ведь в самом деле не планировала больше с ним… Не буду врать, что не хотела, но это всего лишь физика. А я — человек, а не животное.

Так думалось.

А оказалось…

Оказалось, я себя не знаю вообще.

И, когда он возник за моей спиной в раздевалке зала йоги, я, вместо того, чтоб начать сопротивляться или хотя бы возмутиться происходящему, просто подчинилась.

И готовностью. С радостью даже. И внутри все трепетало и горело.

Я знала, чувствовала, что он со мной сделает что-то… Чего раньше не было. И даже с ним — не было.

И я не ошиблась.

Такого со мной еще не было.

И как мне, скажите, теперь йогой на полотнах заниматься? Я же кончать буду каждый раз!

Или возбуждаться так, что ни о какой грамотной практике речи не пойдет! Нельзя ловить равновесие внутри и снаружи, когда все дрожит, тоже внутри и снаружи. И голова занята не поисками дзена, а картинками, как меня на этих полотнах… Качали. Ох, как качали…

И удерживали так, как хотелось, и даже связывали, не сильно, я в любой момент развязаться могла. Но не