Зачет по личному делу 1 - Мари Скай

ректора. — Вы можете наказать нас. Можете отчислить. Можете уволить её. Но вы не можете заставить нас перестать любить. И вы не можете сделать нашу любовь грязной. Это вне вашей компетенции.

Я стояла и смотрела на них. Слёзы текли по моим щекам — я даже не пыталась их вытирать. Мои мальчики. Мои смелые, отчаянные мальчики, которые пошли против всего мира — против родителей, против университета, против правил, которые были написаны задолго до их рождения.

— Пожалуйста, — сказала я, и голос мой дрогнул, сломался на полуслове. — Не наказывайте их. Если кто-то и виноват — то я. Я старше. Я должна была остановиться. Я знала, что это неправильно. Я не остановилась. Увольте меня. Отчисляйте меня. Но не трогайте их. Они ни в чём не виноваты.

— Нет, — Марк подошёл ко мне, и я почувствовала тепло его руки, сжимающей мои пальцы. — Мы вместе. Или никак. Ты слышишь меня? Или никак.

Денис встал с другой стороны, и его ладонь легла мне на талию. Артём — за спиной, я чувствовала его дыхание на затылке, его молчаливую, тяжёлую поддержку.

Мы стояли вчетвером перед всем учёным советом. Рука в руке. Плечо к плечу. Четыре сердца бились в унисон, громко, назло всем правилам.

— Это… это неслыханно, — ректор растерянно смотрел на нас, и в его глазах я впервые увидела не гнев, а растерянность. — Вы понимаете, что ваши родители…

— Мои родители могут идти к чёрту, — отрезал Марк, и в зале кто-то ахнул. — Я сам решаю, кого любить. И с кем жить. Они уже всё решили за меня — школу, вуз, будущую невесту. С меня хватит.

— И я, — сказал Денис. — Мама, конечно, расстроится, но она меня поймёт. А отец… отец уже сделал свой выбор, когда нанял детектива, чтобы следить за мной. Теперь мой выбор — она.

— И я, — кивнул Артём. — Я не торгуюсь.

Ректор посмотрел на декана. Тот пожал плечами — жест, который говорил: «Я здесь бессилен, вы сами заварили эту кашу».

— Я предлагаю объявить перерыв, — сказал декан, поднимаясь. — И обсудить ситуацию в более узком составе. Без эмоций. Без ультиматумов.

— Согласен, — ректор встал, собирая бумаги дрожащими руками. — Заседание возобновится через час. Прошу всех покинуть зал.

Глава 20

Мы вышли в коридор. Я прислонилась к холодной стене и выдохнула — так, будто до этого не дышала целую вечность.

— Вы с ума сошли, — сказала я, переводя дыхание. — Вы могли бы просто промолчать. Прийти, посидеть тихо, не привлекать внимания. Вас бы никто не тронул.

— А ты могла бы всё отрицать, — ответил Марк, поправляя ворот куртки. — Но не стала. Почему?

— Потому что не умею врать, — я посмотрела на него, и в горле снова встал ком. — Потому что люблю вас. Потому что правда… правда иногда важнее безопасности.

— Вот и мы не умеем, — Денис обнял меня, притянул к себе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах цитрусов и чего-то свежего, его запах. — Мы вместе. До конца. Что бы они ни решили.

— Что теперь будет? — спросила я, поднимая голову.

— Не знаю, — честно сказал Артём, и это честное «не знаю» прозвучало надёжнее любых обещаний. — Но что бы ни случилось — мы справимся. Вместе. Вчетвером. Это не просто слова, Алина. Это план.

Я посмотрела на них. На их решительные лица, на их горящие глаза, на руки, которые всё ещё касались меня — Марк держал за руку, Денис обнимал, Артём стоял за спиной, и я чувствовала его тепло через одежду.

Я поняла, что готова на всё. На увольнение, на скандал, на изгнание из академической среды, на то, что моя фамилия станет нарицательной. Потому что они — это больше, чем карьера. Больше, чем репутация. Больше, чем всё, что я строила пятнадцать лет.

— Пойдёмте отсюда, — сказала я, оглядывая коридор, по которому уже бродили первые любопытные. — Я не хочу ждать здесь. Не хочу, чтобы они смотрели.

— Куда? — спросил Марк.

— Есть одно место, — я улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от той Алины, которая жила до всего этого. Той, которая умела рисковать.

Я привела их в свою преподавательскую.

Ту самую, где всё началось восемь месяцев назад. Где они впервые взяли меня на столе, среди разбросанных конспектов по макроэкономике, а я даже не успела испугаться — только отдалась этому безумию с головой.

Сейчас комната была пуста. Коллеги разошлись по заседаниям, в коридорах стояла та особенная тишина, которая бывает только в учебных корпусах, когда все на совещаниях. Солнце светило сквозь жалюзи, разрезая пространство на тонкие полосы света и тени.

Я закрыла дверь на ключ. Щелчок замка прозвучал в тишине громко и окончательно.

— Ты чего? — спросил Денис, но в его глазах уже загорелся знакомый огонь — тот самый, который я видела каждый раз, когда оставалась с ними наедине.

— Я хочу вас, — сказала я, и слова эти прозвучали легко, без тени стыда. — Прямо сейчас. Здесь. Пока они решают нашу судьбу. Я не хочу ждать. Не хочу думать. Я хочу чувствовать.

— А если кто-то войдёт? — Марк кивнул на дверь, но его голос уже сел, стал ниже.

— Не войдёт, — я повернула ключ в замке ещё раз, для верности. — Я заперла дверь. И даже если войдут — мне всё равно.

Марк усмехнулся, покачал головой.

— Безумная женщина.

— Ваша безумная женщина, — поправила я, подходя к нему.

Я подошла вплотную и начала расстёгивать его рубашку. Медленно. Пуговица за пуговицей. Под моими пальцами его грудь вздымалась всё чаще, дыхание становилось глубже. Марк смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было что-то первобытное — смесь желания и нежности, от которой у меня кружилась голова.

— Ты уверена? — спросил он, когда я расстегнула последнюю пуговицу. Его голос был хриплым.

— Никогда не была так уверена, — ответила я, стягивая с него рубашку.

Я провела руками по его груди — твёрдой, горячей, покрытой лёгкой испариной, — по животу, по дорожке тёмных волос, уходящих за ремень брюк. Марк замер, только желваки ходили на скулах — он сдерживался, всегда