Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

— Это довольно сложно, — отозвалась чародейка, — да и следы останутся. Банальный кусок бумаги с вашей личной печатью весьма действенная штука, недаром ею пользуются, и успешно пользуются, на протяжении многих десятилетий. Снять её, а потом вернуть на место в первоначальном состоянии? — она задумалась, — можно только попробовать алхимически разложить материал клея, а затем воссоздать его вновь. Вы полагаете, что преступник проник без нас в кабинет?

— Нет, просто вдруг в голову пришло.

Они вошли в знакомое помещение, и Вил уже привычным жестом нащупал выключатель на стене. Окна были плотно зашторены с позавчерашнего вечера.

— Давайте откроем шторы, — попросила чародейка, — я с детства не люблю, когда среди бела дня в комнате темно и горит свет.

— Потерпите немного, я хочу осмотреть место преступления при условиях, схожих с моментом убийства.

Рика согласно кивнула. Перед глазами встала картина убийства, только самого убитого, да и призрака в доспехах, не было, а всё остальное осталось прежним: залитое кровью сукно письменного стола, забрызганные бумаги, застывшая тёмная лужа на полу. Великолепная имитация доспеха Масы Донгури, казалось, с осуждением взирала на неожиданных гостей из своей ниши.

— Да, — протянул коррехидор, бродивший вдоль стендов с оружием, — мои надежды сразу найти место, где убийца вооружился катаной, пошли прахом. Оружия тут очень и очень много, кое-где клинки просто лежат навалом, а на стене пустых мест нет.

— Убийца бил вот отсюда, — Рика встала возле письменного стола и вытянула руку в сторону залитого кровью кресла, — ударил он прямо, резко, а затем выдернул клинок и повёл его вправо. Видите дорожку из капель? Уверена, натекло с клинка. Таким образом сам убийца остался незапачканным кровью, особенно, если он сразу сделал шаг назад. Так что и моим надеждам обнаружить улику в виде запятнанной кровью одежды не суждено было оправдаться, — она развела руками.

— Давайте осмотрим окна, — предложил коррехидор, — теоретически существует возможность подняться по верёвке.

— Куда? На крышу? Кабинет Хаято Донгури на третьем, последнем этаже.

— Можно спуститься на второй этаж.

— Тогда мы найдём открытое окно и привязанную веревку, — заметила девушка, — если не брать в расчёт расхожих слухов о волшебных самозавязывающихся и саморазвязывающихся верёвках и секретных морских узлах. Вам не кажется, что для этого наш убийца должен обладать очень уж специфическими познаниями и навыками скалолазания?

— Что мы знаем об обитателях Желудёвого замка⁈ — философски вопросил Вил.

Дверь в кабинет по-хозяйски резко отворилась, и на пороге появился Дарко Донгури. Ему не посчастливилось унаследовать ни высокого роста и статности древесно-рождённой матери, ни её утончённых черт. Перед Вилохэдом была точная копия Хаято Донгури в молодости: широкоплечий, склонный к полноте молодой человек с симпатичным лицом, черты которого обещали огрубеть к тридцати годам, светлыми глазами и румяным, полногубым ртом. Единственное, что ему досталось от матери, так это пышные вьющиеся волосы, настолько тёмно-русого оттенка, что казались практически чёрными.

— Хвала богам, — воскликнул он, — наконец-то, вы сняли с двери эту проклятую печать, мешающую мне уже два дня попасть в кабинет отца, — он остановился и поправил сам себя, — вообще-то, теперь это — мой кабинет. Тут лежат Пояснения к завещанию, бумаги с фабрики, да и много чего ещё.

Парень стремительно пошёл к письменному столу:

— Надо прислать слуг, чтобы они прибрались и всё привели в надлежащий вид.

— Стоп, — поднял руку коррехидор. Он стоял у окна и собирался раздвинуть шторы из тяжёлого бархата, от которого основательно тянуло пылью, — барон, вы вторгаетесь на место преступления. Пока не будут закончены все следственные действия, ваше нахождение тут противозаконно.

— Нонсенс! — воскликнул свежеиспечённый барон. Всего за пару дней он успел обрести несвойственный ему ранее апломб, — с каких это пор Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя со всей серьёзностью расследует убийства, совершённые призраками?

— Видимо, ваша матушка не успела сообщить вам, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя переквалифицировала смерть вашего отца из магического преступления в преднамеренное убийство. И убийство сие совершено человеком.

— Вы шутите⁉

— Не забывайтесь, барон, — Вил сделал несколько шагов в сторону вошедшего и одарил его таким высокомерным взглядом, что Дарко немного побледнел, — вы разговариваете не только с представителем Кленовой короны, но и с младшим наследником Дубового клана. Раз я признал преступление убийством первой степени, то значит, так оно и есть. Я не советую вам иронизировать по этому поводу и не потерплю неуместных замечаний.

— Нижайше прошу извинений и молю о пощаде, — проговорил соответствующую формулу Дарко с вежливым поклоном, — внезапная трагедия вкупе со свалившейся на мою голову ответственностью затмили мой разум. Погребение, фабрика, истерики женщин превратили для меня минувшие сутки в сущий ад.

— Вы прощены, — бросил Вил, — а раз уж вы тут, то я попрошу вас ответить на несколько вопросов.

Коррехидор уселся в кресло прямо напротив непризрачного доспеха, а Дарко пододвинул к нему стул для посетителей, дождался небрежного разрешающего жеста и тоже присел.

— У вашего отца были враги? — спросил Вил.

— Если вы переквалифицировали его смерть в преднамеренное убийство, да ещё и совершённое не призраком, — парень облизал пухлые губы, — то были.

Ответ был уклончивым.

— Вы подозреваете кого-то конкретно?

— Боюсь, что кроме упокоенного вами призрака Масы Донгури никто мне в голову не приходит, — последовал ответ, — а у него были и мотив, и возможность. Мне казалось, что отец злоупотреблял вниманием героя, отвлекая и надоедая разговорами о всяческих пустяках.

Дарко Донгури бросил острый взгляд на вальяжно развалившегося в кресле четвёртого сына Дубового клана и продолжал, — может, я чего-то недопонимаю, но мой, явно ограниченный, разум отказывается понять, КАК человек, пускай даже самый изощрённый и умелый смог пробраться сюда, — он выразительно ткнул пальцем в угол письменного стола, — убить, запереть дверь и удалиться никем незамеченным.

Качание головы долженствовало показать, насколько сие невозможно.

— Я осмелюсь поинтересоваться причинами, побудившими вас, господин граф, изменить своё мнение по поводу ночного происшествия, — продолжал он, явно выбирая слова для своего вопроса таким образом, дабы они не задели чести древесно-рождённого коррехидора.

— Я не стану вдаваться в анатомические детали, чтобы не причинять излишней боли человеку, потерявшему отца, — спокойно ответил Вил, — скажу лишь: вскрытие однозначно показало, что удар господину Донгури был