Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

решение о нежеланном, я бы даже сказала, ненавистном, замужестве грозит сломать жизнь. То, что учитель ваяния отказался жениться и наврал про семью и детей, ровным счётом ничего не меняет. Скорее подтолкнёт мысли в сторону поисков другого, более авантажного кандидата. Не удивлюсь, что и вас она рассматривала с этой точки зрения. А что? — протянула чародейка, поймав скептический взгляд из-под заломленной смоляной брови, — вы богаты, холосты и неприлично знатны.

— Боюсь, на этом мои достоинства в качестве перспективного супруга исчерпываются, — усмехнулся Вил, — но продолжайте.

Рика кашлянула, собираясь с мыслями, замечания коррехидора сбивали настрой, и продолжала:

— Девушка, в полной мере хлебнувшая свободной, запретной любви, да ещё и не испытывающая раскаяния, может захотеть избавиться от главного источника неприятностей, то есть от отца.

— Захотеть-то она, конечно, может, — согласился Вилохэд, — наверное мало на этом свете найдётся детей, которые не желали бы своим родителям провалиться сквозь землю после очередного семейного скандала, особенно когда тебе припоминают все грехи и оплошности с шестилетнего возраста. Но одно дело — ругать отца про себя на чём свет стоит, и совсем другое — вонзить ему в горло клинок. Напомните мне, чем именно убили Донгури?

— Катаной, — смутилась чародейка, обругав себя за рассеянность. Она забыла в отчёте назвать оружие, — угол сужения раны как раз соответствует углу заточки этого меча. По поводу Эмы я совершенно с вами согласна, — продолжала девушка, — решиться на отцеубийство непросто. При этом не стоит недооценивать преступление под влиянием момента. Обида, злость, безысходность затуманивают разум и толкают на необдуманные поступки, например, схватить попавшую в поле зрения катану и ударить человека.

Вил задумчиво колыхал в бокале остатки розового вина.

— Допустим, — проговорил он после секундного молчания, — девица получает существенные бонусы от смерти родителя. В частности, чего только стоит возможность не выходить замуж за Акомацу. А сын? Что вы скажете по поводу Дарко?

— Он сможет переехать в Кленфилд, — сказала Рика первое, что пришло ей в голову, вспомнив пререкания Донгури с сыном за обедом.

— Не тянет на мотив убийства, — покачал головой коррехидор, — убить ради возможности переезда в столицу? Смешно. Парень произвёл на меня впечатление вполне себе безобидное: способный шалопай, которому страсть как не хочется бухгалтерствовать на отцовской кондитерской фабрике. Нет, Дарко можно исключить из числа подозреваемых, он больше проигрывает, нежели выигрывает от смерти отца. Ведь как наследник, получает и титул барона, и весь бизнес, которым ему теперь придётся управлять, хочет он этого или нет.

— Удивительно, с какой лёгкостью вы снимаете подозрения с Дарко Донгури, — усмехнулась чародейка, — я ещё за обедом заметила, вы ему сочувствовали, сочтя жертвой отцовской тирании.

— Да, ситуация молодого Донгури навеяла кое-какие воспоминания, — не стал отрицать Вил, — но поняли вы меня неверно. Я не собирался выводить парня за скобки, просто хотел сказать, что на серьёзного подозреваемого он не тянет. Мы его версию, естественно, отработаем, но не думаю, что с пользой.

— Вам сложно угодить, — не унималась Рика, — дочь вам не по вкусу, у сына нет достаточных мотивов. Но Донгури убит, а из подозреваемых осталась одна супруга.

— Не только она, — возразил коррехидор, — помните, когда мы подходили к кабинету убитого, оттуда доносились возбуждённые мужские голоса? Вернее, возбуждённо и громко разговаривал сам господин Донгури, он обвинял собеседника (который нам неизвестен) в том, что тот нечист на руку?

Чародейка, конечно, отлично помнила этот момент вчерашнего вечера, вспомнился ей и странный угодливо-негромкий голос второго участника разговора. Голос, показавшийся ей странным и совсем незнакомым.

— У нас имеется ещё одно неизвестное в нашем уравнении, — продолжал тем временем Вилохэд, — некто, кто был обвинён в краже, обвинён весьма грубо и императивно. По тому, насколько убитый вопрошал о том, как у этого кого-то поднялась рука, я рискну предположить, что речь шла о чём-то особенно ценном, а человек пользовался его доверием. Кто знает, не был ли обладатель тихого, шёлкового голоса убийцей? Да и сама баронесса заслуживает внимания. Во-первых, — проговорил коррехидор в своей обычной манере, — она слишком спокойна.

— Слишком? — усмехнулась чародейка, — не слишком ли сильно это сказано. Не забывайте, женщина хлопнулась в обморок, когда увидела привидение.

— Вам, как некромантке, должно быть непросто понять, что хладнокровный убийца, не дрогнувшей рукой вонзивший клинок в шею беззащитной жертвы, может потерять сознание от вида призрака, — сказал Вил, — потустороннее порой пугает куда сильнее вида разлившейся по столу крови.

На это возразить Рике было нечего. Она отличнейшим образом знала, насколько рассудительные и приземлённые люди могут до умопомрачения бояться покойников и смерти, не говоря уж о призраках и ёкаях. Так что обморок баронессы тогда был вполне оправдан. И всё же леди Амита проявляла откровенное небрежение в отношении как живого, так и мёртвого мужа. Об этом девушка не преминула сказать коррехидору.

— Согласен, — чуть наклонил голову четвёртый сын Дубового клана, — и это не совсем обычное поведение наталкивает на подозрения. Браки по сговору, подобные браку Амиты Донгури, практически всегда выливаются в адюльтеры. Причём с обеих сторон. Жена убитого могла пожелать свободы, встретила, например, свою последнюю, страстную любовь.

— А вы, милорд, оказывается, романтик.

— Моё предположение не имеет никакого отношения к тому, являюсь я романтиком или же нет, — дёрнул бровью Вил, — просто обыкновенная житейская мудрость. Леди Амита — женщина привлекательная, хотя ей уже явно за сорок. Многие мужчины с удовольствием завели бы с ней интрижку.

Рике вспомнилось правильное, слегка удлинённое, лицо баронессы, обрамлённое вьющимися прядями густых волос, и чародейка была вынуждена признать правоту собеседника. Такая женщина может нравиться, и в юности, и в зрелости она никогда не была обделена мужским вниманием. Но убить? Четверть века прожить в браке, а затем зарезать супруга самурайским мечом? С какой стати она стала бы делать это? Для жены гораздо больше подошёл бы яд. Избыточная доза снотворного, которое вызвало бы долгий в полном смысле этого слова сон. Или банальная бледная поганка, отравление которой нередко принимают за острое пищевое, осложнённое приступом разлития желчи.

Но главное — зачем творить подобное именно тем вечером, когда в твоём замке находятся два офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя при исполнении. Умная жена (а госпожа Донгури уж никак не производила впечатления дуры) выбрала бы для убийства другое,