Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

нанесён не призрачным оружием, а самой обыкновенной, вполне себе материальной катаной. Скорее всего, взятой со стенда прямо тут. Взгляните своим хозяйским взглядом и скажите, откуда именно взято оружие?

— Боюсь, что это не в моих силах, — покачал головой Дарко, — я много раз советовал отцу навести порядок в коллекции, заказать бирки с названиями и временем изготовления оружия, но, — парень обречённо махнул рукой, — пустое. Он собирался, но не успел, да и не больно-то хотел. Катана, говорите?

Его взгляд блуждал по столам с клинками с каким-то отстранённым ощущением, казалось, сами мысли Дарко витали где-то далеко отсюда.

— Вы исключили призрака, так?

— Да. Исключили бесповоротно и окончательно. Если желаете, мы пришлём вам копию заключения о смерти.

— Нет, нет, — даже с некоторым испугом отказался молодой барон, — увольте меня от прочтения подобного документа, пожалейте мои нервы впечатлительного человека. Но я, как мне кажется, понял, кто проник в кабинет позавчерашним вечером, — он сделал театральную паузу, во время которой чародейку так и тянуло на ядовитое замечаньице со строчкой из известной притчи о глупой кукушке, — тут был ёкай!

Рика и Вил переглянулись.

— Конечно, ёкай, — победно повторил Дарко Донгури, — вы ж сами, многоуважаемая мистрис Таками, говорили, что они с призраками, точнее с остатками душ умерших, идут рука об руку, и их так редко путают?

Чародейка кивнула. Естественно, она прекрасно помнила свои слова.

— Так вот, — продолжал их собеседник, и в его глазах блеснул азарт, с каким обычные люди включаются в расследование преступлений, особенно, когда им кажется, что профессионалы упустили из виду нечто важное, — душа нашего предка была, без сомнений, сильна, что не могло не привлекать ёкаев. Один из них подобрался ближе всех, и, когда вы решили изгнать лакомый для него кусочек души Масы, посчитал, будто мой отец и есть инициатор этого действа. Ёкай пытается убедить отца не делать этого, но то ли не может объяснить, то ли отец его не слышит, а сосредотачивает своё внимание на призраке, что злит ёкая. Он хватает катану и вонзает её в горло моего бедного, бедного родителя. И всё, — Дарко развёл руками, — покинуть запертый изнутри кабинет для потусторонней сущности не составляет труда, а пользоваться вещами из нашего мира ёкаю тоже по силам. Мне кажется, моё предположение объясняет буквально всё.

— Мы обязательно проверим и эту версию, — чуть наклонил голову Вил, — а пока расскажите нам, были ли вы в тот вечер в кабинете отца, в какое время это произошло, и о чём вы говорили.

— Да, конечно, я заходил к отцу, — подтвердил молодой барон, — он сам велел мне это сделать. Мой визит пришёлся, — он прищурился, — где-то на половину десятого или около того. Странно, согласитесь, точно сверяться с часами, когда ты собираешься зайти к своему собственному отцу, но он всегда ругал меня за несобранность и не переносил даже малейшего опоздания. Разговор наш касался фабрики. Вы ведь в курсе, что мы владеем большими производственными мощностями? — Вил кивнул, — отцу очень хотелось повесить на меня всю бухгалтерию, и это из-за того, что один из моих преподавателей по математике за бутылкой сакэ похвалил аналитический склад ума и способности вашего покорного слуги. Он так увлёкся, что даже осмелился утверждать о моей особой одарённости. На самом деле это было всего лишь пьяной болтовнёй, густо замешанной на желании угодить более богатому и влиятельному собутыльнику. Отцу эта болтовня запала в душу, и он уверился, что никто лучше меня не сможет заниматься фабричной бухгалтерией.

Он сделал глубокий вдох, то ли из-за того, что ему недоставало воздуха, то ли потому, что сожалел о неосмотрительных словах преподавателя.

— Отец был, как всегда после обильных возлияний, раздражён и нетерпим. Я выслушал упрёки и сожаления о жестокосердности великих богов, пославших ему столь ничтожного сына и наследника, как я. Вся моя ничтожность заключена в отсутствии желания тянуть лямку среди чанов теста, мешков с орехами и окончательно провонять ванилью. Терпеть не могу этот приторный, сладкий запах!

— Вы обсуждали переезд в Кленфилд? — не утерпела чародейка, её сильно раздражали такие вот самоуверенные мужчины, которым судьба с самого рождения положила в рот серебряную ложку.

— Нет, — едва заметно усмехнулся молодой барон, — не обсуждали. Не стану скрывать, когда я направлялся к моему родителю, то надеялся возвратиться к волнующей меня теме в более спокойной обстановке. Но, — на его лице отразилось откровенное сожаление, — отец был сердит и сердит настолько, что я не рискнул затрагивать тему переезда. Хотя изначально собирался объяснить ему, каким образом скоростной магомобиль, подаренный им же самим на моё двадцатипятилетие, может решить проблему расстояния между фабрикой и Кленфилдом.

— Чем завершился ваш разговор? — спросил коррехидор. Он поставил в блокноте минус возле имени Дарко и Кленфилда.

— Ничем, абсолютно ничем, — пожал плечами парень, — как, собственно, и бесчисленное множество подобных бесед. Отец в своей любимой манере пустился в пространные рассуждения, пересыпая их нравоучениями, щедро приправленными сожалениями. Я молчал, поскольку отличнейшим образом осознавал, сколь бесполезны и даже вредны любые мои попытки возразить ему в данный момент.

— Как долго продолжался ваш разговор?

Лоб Дарко пошёл поперечными морщинами, и парень ответил:

— Вы ж знаете, как по-разному нами воспринимается время. Драгоценные, приятные мгновения проносятся со скоростью револьверной пули, а тяжёлые переживания тянутся томительно медленно. Мне, конечно, воспитательная беседа раздражённого родителя показалась долгой, но на деле она вряд ли заняла более десяти минут. Кстати, — он остановился, как человек, припомнивший нечто важное, — я улизнул, воспользовавшись моментом. Мой отец страдал полнокровием и повышением давления, полгода назад мама убедила его обратиться к доктору. Ему прописали какие-то порошки, приёма которых мой почтенный родитель дико стеснялся, как, впрочем, и самой болезни. Поэтому, когда в кабинет сунулся вездесущий Сато — это отцовский камердинер, я незаметно покинул помещение, потому как точно знал, что отец предпочитает принимать свои порошки и микстуры без свидетелей.

— Мне показалось, или вы, господин Донгури, не особо жалуете Сато, — прищурилась чародейка, — тон, в котором вы говорили о камердинере отца показался мне довольно презрительным.

— Вы не ошиблись, — кивнул парень, — я не люблю Сато. Он имеет отвратительную привычку шпионить, подглядывать и наушничать отцу, — Дарко облизнул губы, — и угадайте, кому доставалось более всех? Правильно,