Измена. Жена на продажу - Лина Венкова

Эти слова ударяют меня, как хлыстом. Замираю на пару секунд, не шевелюсь от шока. Поганец не так прост, как я думала.

— Но откуда он узнал заранее?

Взгляд ведьмы темнеет. От гнева, или… от страха? Она загоняет пальцы под железо браслета, но не может стащить его с кисти, сколько не пытается.

— Неужели ты не увидела? — она не смотрит на меня, — не поняла ничего?

От таких слов мне становится ещё хуже. Это значит, что я упустила что-то важное.

— Я заметила, что он не похож на себя, — отвечаю встревоженно, — но больше ничего.

— Глаза. Его глаза, Бьянка.

— Почерневшие… Ты ведь не думаешь, что…?!

— Именно. Подозреваю, что Тёмный Драконорождённый занял тело Кристона, как тело Высокого Жреца до этого.

— Ох…

Откидываюсь на стену, и в ужасе смотрю перед собой. Шесть лет прошло после того кошмара. Шесть спокойных лет. Мне пришлось отдалиться от любимого человека, чтобы сберечь его и сына, и всё из-за тёмного, злого бога, которому не сидится в Бездне.

— Как ты поняла? — поворачиваю голову к матери.

Матери. Моей. Матери.

— Как бы он знал, где искать Рэймса? — негромко отвечает Дженна, — даже поняв, что он в озере? Как отыскал ребёнка в воде? Кроме того, он изменился. Сильно. И почерневшие глаза… Всё как тогда.

Сижу в ступоре ещё с минуту, переваривая услышанное только что. Если всё так — мы пропали.

— В прошлый раз он вселился в тело Высокого Жреца потому, что я ждала ребёнка. Но сейчас я ведь не беременна! Зачем мы ему?!

— Нет, Бьянка, — Дженне не удаётся скрыть горечь, — он овладел Высоким Жрецом очень давно. Где-то перед твоим рождением, когда понял, что ты именно та, кто ему нужна. Это было главной причиной, почему тебя похитили. Он хотел, чтобы ты всегда была в поле его зрения. И если он вернулся сейчас, значит, он что-то знает. Рассчитывает, что вскоре ты снова забеременеешь.

Я не в силах сдержать истерический смех.

— Вот уж нет!

— Ты не поняла, — грустно продолжает ведьма, — подумай сама. Если он решил вернуться, значит, вероятность твоей повторной беременности крайне высока, иначе его бы здесь не было. Скорее всего, вскоре ты снова встретишься с Дирэном.

Остаток вечера я слоняюсь по дому, не находя себе места. Перспектива встречи с Дирэном пугает меня в той же степени, что и радует. Дженна считает, что Тёмный Драконорождённый или снимет с Рэна проклятие в ближайшее время, или уже снял.

И я смогу к нему приблизиться…

— Ему нужно, чтобы ты понесла, — серьёзно говорит Дженна, смотря мне в глаза, — снять проклятие с Рэна в его же интересах.

— Не знаю, что делается в его голове, — я то вскакиваю с топчана, то обратно устало в него падаю, — зачем он тогда вообще наслал на Дирэна эту гадость?!

— Может, чтобы ты не забеременела раньше времени? Раньше, чем тёмный бог смог бы опять занять тело смертного.

Этот вопрос остаётся без ответа. Откуда нам знать, чего хочет древний бог? Вернее, мы можем предположить, но… Больше всего пугает и сковывает неизвестность.

Время, что остаётся до прибытия экипажа от Кристона, я провожу в комнате сына. Рэймс лежит, отвернувшись к стенке, и долго со мной не разговаривает. Я сижу рядом с ним на кровати, время от времени поглаживая уже прилично отросшие волосы.

Несмотря на страх перед будущим и волнения о Тёмном Драконорождённом, Дирэне, и моей — что за бред! — возможной беременности, мысли опять и опять возвращаются к сыну. Я люблю его больше жизни, но как доказать это ему?! Даже страх перед ужасным будущим меркнет на фоне того, как сильно я боюсь оказаться плохой матерью для Рэймса.

— Не голоден? — спрашиваю тихо, чтобы хоть как-то начать разговор.

— У-у.

— Рэймс, котёнок… Ты обижен на меня? Прости, что не смогла защитить тебя от удара Кристона. Взрослые не должны бить детей. Он неправ. Но как мне защищать тебя, если ты вечно делаешь всё наперекор?! — в моём голосе прорезаются нотки раздражения, но я тщательно его выкорчёвываю, — ты полез в озеро, хотя я запретила это делать. Сбежал из дому, и сам угодил в руки бургомистру…

— Значит, я сам виноват, да?! — вскидывается сын, и я вижу, какое красное от слёз его лицо.

Великая Драконица, помоги, умоляю! Ему всего шесть лет, а он уже мастерски перекручивает мои слова!

— Нет, сынок, ни в коем случае! — ласково говорю, и, приблизившись, беру в руки его лицо, вытирая слёзы большими пальцами, — ты ещё маленький, и та ещё непоседа. Никакие бургомистры не имеют права указывать тебе, что делать. Ни один ребёнок ещё не стал плохим из-за того, что не слушается маму.

— Тогда почему ты недовольна мной? — всхлипывает он, — я вечно тебя разочаровываю-у-у-у-у…

И он заливается трогательным детским плачем оттого, что боится моего разочарования в нём. Мягко, как только умею, я подсовываюсь ближе, и обнимаю рыдающий комочек. И, впервые за долгое время, сын идёт ко мне добровольно, пряча лицо у меня на груди.

— Когда я ругаюсь, злюсь, я всё равно не перестаю любить тебя, — шепчу в крохотное ушко, — ты никогда не сможешь меня разочаровать, сынок. Это просто невозможно.

— П-прости меня, — теперь я удивлена! — прости меня, мамочка. Я должен тебя защищать, а не смог. Он тебя ударил из-за меня!

— Нет, малыш, — целую его висок, — Кристон ударил тебя и меня из-за того, что он обезьянья задница.

— Ггггг! — сын смеётся сквозь слёзы.

Я ложусь с ним рядом, обнимаю. На узкой кровати маловато места, но я прижимаюсь к сыну, и помещаюсь аккурат, чтобы не упасть. Мне становится намного легче оттого, что мы поговорили, и сын оттаял. Конечно, это не последняя наша размолвка. Он ещё будет и дерзить, и перечить, убегать из дома и пропускать мимо ушей наши с Дженной советы и просьбы. Но это даже хорошо.

Он вырастет мужчиной со своим мнением, и сильным характером. Большего я и пожелать не могу.

Когда дрёма касается моих глаз, я медленно их закрываю, ведь не хочу оставлять Рэймса наедине с собой. Но сопротивляться усталости нет мочи. И, когда я вновь осоловело закрываю глаза, слышу шепот сына.

— Мама, я хочу тебе что-то показать.

Во сне я оказываюсь в роскошном дворце. Куда не глянь — лепнина да мраморные статуи, обёрнутые дорогими тканями. Я чувствую себя здесь чужой, ведь такое