Тот, кто меня защитит - Даша Черничная

— Родной мой, люби меня, — молю его, и Марата срывает от моих слов.

И пусть я никогда не услышу из его уст слов о любви, — они не нужны мне, все это просто набор букв. Пусть молчит, но будет рядом со мной, будет моим.

С тихим рыком он опускает голову и целует меня. Входит в меня, таранит собой, а я крепко держу его за плечи, спину, провожу руками по мокрой груди, покрытой татуировками, опускаю ладони на ежик волос. Мое сердце болезненно стягивает от этого ритма.

Я уже готова кончить, но неожиданно Мар отстраняется и выходит из меня. Невольно вырывается разочарованный стон оттого, что исчезло невероятное ощущение наполненности. Он разворачивает меня и ставит на колени. Снова врывается, таранит меня, прижимает к подушкам, и я с облегчением стону в них, зная, что они погасят все звуки.

Мои стенки растягиваются под него, я принимаю его большой член так, будто мы были созданы друг для друга. Вцепляюсь пальцами в подушку с такой силой, что чувствую, как ломаются ногти, но мне плевать на это.

Марат трахает неистово, как голодный зверь, доводя меня до оргазма и растягивая его удовольствие, а после изливается мне на бедро.

Внизу все пульсирует, напитанное наслаждением. Я переворачиваюсь на спину, рядом со мной падает Марат и притягивает в свои объятия. Целует мое лицо, шею, а я, глупая, улыбаюсь, хотя понимаю, что это прощание.

Глава 26. Плохие мальчики всегда заставляют хороших девочек плакать

Открываю глаза и ожидаю увидеть пустоту рядом с собой, но Марат крепко спит, перекинув через меня руку. Еще раннее утро, но я уже чувствую себя полной сил.

Все тело горит от одного только воспоминания о прошлой ночи.

Высвобождаюсь из-под Яда и убегаю в ванную комнату, смываю с себя следы нашей любви и, укутанная в полотенце, возвращаюсь в спальню.

Марат по-прежнему спит, простыня укрывает нижнюю часть его тела, а я быстренько натягиваю свою одежду и замираю в метре от кровати.

Господи, какой же он красивый, рельефный, словно высеченный из камня. Закусываю губу и любуюсь им. Хочется приблизиться, провести языком по коже, ощутить на кончике каждую венку. Замираю в моменте и глаз не могу оторвать.

Именно это меня и спасает.

Рывком открывается дверь, и заходит отец.

Пиздец.

Тут другого слова не подобрать.

— Ольга? — свирепо смотрит на меня, а потом опускает взгляд на Яда.

Тот уже распахнул глаза, сонно моргая и переводя взгляд с меня на отца. После оперативно подбирает простынь, обматывается ею и встает.

— Что ты тут делаешь? — басит отец и сканирует мой внешний вид.

Благо я полностью одета, собрана и нахожусь в метре от кровати своего охранника. Неконтролируемо меня заливает краской, но я собираюсь, давая себе ментальных тычков и подзатыльников. От моей игры сейчас зависит жизнь Мара, и я должна сыграть правдиво.

— Я хотела спросить кое-что у Марата, — блею достаточно ровно и невинно хлопаю глазками.

Хлоп-хлоп. Давай же, папуля, ведись.

Ошибочка.

Ничерта. Стас — тертый калач, его этим не проймешь, и я быстро вырубаю дуру.

— Ну так спрашивай, — отец проводит рукой в сторону Марата, будто приглашает, а после складывает руки на груди.

— Я… я тут случайно узнала, что у тебя, отец, — нарочно употребляю стандартное обращение, чтобы не навести лишней смуты, — завелся предатель, так?

— Продолжай, — вместо ответа говорит Стас.

— Так вот, я пришла узнать: ездил ли вчера на нашу прогулку с Алексом кто-то из охраны? Потому что я видела твоего, отец, человека, следящего за нами.

Стас выдыхает. Заметно расслабляется и тянет узел галстука.

Ясно, папуля. Вероятность того, что твоя дочка трахается с твоим же охранником беспокоит тебя гораздо больше, чем какая-то крыса, которая может подставить тебя в любой момент. Класс.

— Ты брал кого-то? — спрашивает отец у Марата, который замер с бесстрастным выражением лица.

— Да, — просто отвечает Яд.

— Хорошо. А ты, дочь, в следующий раз подумай, прежде чем входить без разрешения к взрослому мужчине.

— Да я постучалась, но думала, что Марат не слышит, и вошла. Отец, конечно, я не буду больше так делать, — тараторю я, выстреливая как пулемет. — Я просто переживала, ночью плохо спала. Увидела Хруща, который следил за нами, и насторожилась. Но хорошо, что все хорошо, да?

В комнате все замирают.

Отец неотрывно смотрит на Марата. Я оглядываюсь и отшатываюсь от него и маски гнева, которая сейчас на его лице. Яд буквально за секунду перевоплощается из сонного Аполлона в злобного ниндзя. Его желваки ходят, а из глаз разве что искры не сыпятся.

— Это то, о чем я думаю? — Я никогда в своей жизни не слышала такого ледяного, могильного тона у отца.

Марат медленно кивает и твердо говорит:

— Надо выяснить.

— Нет. Теперь твоя забота — моя дочь. Она и только она.

— Кому ты доверишь это, Босс? — холодно-равнодушно спрашивает Марат. — Есть тот, кому ты можешь доверять всецело?

Отец молчит, испепеляет Яда взглядом, а я только и могу, что переводить глаза с него на отца и обратно.

— Хорошо, Яд. Займись. Но так, чтобы это никак не отразилось на безопасности Ольги.

— Отец, Марат? Что происходит? — робко смотрю на мужчин. — Неужели Хрущ может быть предателем?

— Оля, — твердо произносит Марат, — где конкретно ты его видела?

— На площади, в толпе каких-то туристов. Его лицо мелькнуло и тут же скрылось, но это точно был он.

Он кивает, а отец берет за локоть шокированную меня и выводит в коридор. Я оборачиваюсь на Марата, но вижу, что его там больше нет. Только Яд, который бросает на меня мрачный взгляд.

— Оля, иди к себе и постарайся не выходить из комнаты, пока Яд не разрешит. Я попрошу Надежду Константиновну принести тебе завтрак.

— Ладно. А как же Алехандро? — про друга-то я и забыла.

— Ему лучше уехать на день раньше. Я скажу своему водителю, чтобы тот отвез его в аэропорт.

Отец уходит, а я захожу в свою спальню, стою в ней контрольную минуту и шмыгаю через ванную в спальню к Яду. Тот уже полностью одет. Стоит возле кровати в неизменных черных джинсах и футболке и проверяет обойму пистолета.

— Куда ты? — тревожно спрашиваю, разглядывая мужчину.

— Ты сама знаешь куда, Бемби. Оставайся в комнате, я сообщу, когда можно будет выйти. На всякий случай, на звонки не отвечай, дверь никому, кроме меня и отца, не открывай. — Он произносит это достаточно отстраненно, что больно колет меня. — И еще. Тебе не стоит больше