Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

Кузнечик понял: монетку надо взять. И взял.

***

На улице уже почти стемнело. Но Кузнечику казалось, будто он вышел на свет из темного погреба.

Он может идти! В дом, из которого недавно мечтал сбежать. Вспомнил, как недавно завидовал хозяйскому Лешке. Теперь завидовал ровесникам-сироткам, Никите и Николке.

Напоследок Марматон сказал так:

— Ты, Кузнечик, знай: я о тебе не забуду. И ты меня не забывай. Если забудешь — сиди во дворе у своего Тита, носа не кажи наружу. Я приветлив лишь к тем, кто сам ко мне пришел.

Тогда Кузя кивал до дискомфорта в шейных позвонках и божился — не забудет. Сейчас же понимал: да, придется покориться. Жить безвылазно на постоялом дворе не выйдет.

Вот и двор.

Открывший взрослый работник слегка поругался и, позевывая, пошел спать. Кузя прогулялся по двору. Дошел до своего банка. Чуть не всхлипывая, добавил полушку в капиталы. Вот что принесло мягкое золото!

Весь дом уже спал. Пошел на цыпочках в свой закуток. Так-то иногда перед сном умывался, протирал зубы тряпкой, молился напоказ. Сейчас хотелось рухнуть поскорей и гадать, насколько мудреней окажется утро.

Но рухнуть не удалось.

— Кузя, — донесся шепот из темноты.

— Кто тут? — растерянно спросил Кузнечик. Голосок был знакомый, но непривычный.

Глава 24

Боярышня:

— Как-как?! — Прасковья внезапно ощутила, как голубое небо над качелями в воеводском саду резко опрокинулось в неправильную сторону.

— Ох! — пискнула Ксюша, возившаяся с невиданной ранее затеей — песочницей в большой деревянном коробе. — Пашенька падает!

Слава богу, никто никуда не упал, Васька, братец двоюродный, успел поймать и качели, и сестрицу.

— Никак тебе голову напекло? — обеспокоился он. — Сейчас мамку кликну!

— Не надо. — Прасковья размеренно дышала приоткрытым ртом, тщательно отсчитывая удары сердца. — Прав ты, братик, на солнце пересидела, пойду в светлицу… сама дойду, не бойся! Да вон уж мамушка бежит, она только за квасом-то и отлучилась. Но все равно, ты уж с Ксюшенькой останься, друг любезный, пусть маленькая вволю потешится. Только сегодня Панкрат-плотник ей формочки-то для песка изготовил…

Полчаса спустя у себя в светелке, умывшись с помощью девки-горничной студеной водицей над тазиком, Прасковья велела: — Беги-ка, Авраама Илларионыча мне сыщи, скажи, сестрица поговорить ждут. Срочно!

Абраша примчался как шальной уже спустя пять минут, и Прасковья поняла, что тот видел Василия. Двоюродный братец явно успел застращать родного здоровьем сестры так, что Авраам с ходу рванул щупать лоб и хватать за пульс:

— Что случилось?! Солнечный удар?

— Птичий грипп, — криво усмехнулась юная боярышня.

— Что?! Пенка, ты точно в себе?!

— Да я и сама поначалу чуть с качелей не свалилась, — вздохнула Прасковья. — Ваську слушала, он новости и сплетни горазд пересказывать. И тут говорит мне человеческим языком: мол, у нас на московской дороге объявился санитарный пост, проверяют караваны на птичий грипп!

— Едрить твои пассатижи. — Абраша сел на лавку рядом с сестрой, разом вспомнив папашу-слесаря, некогда лично выдавшего юному балбесу направляющего пинка на рабфак. — Как?!

— А как мы тут оказались? — хмыкнула Прасковья.

Родной человек рядом, его поддержка и изумление успокоили ее саму лучше пустырника. — Мы ж заигрались с тобой, два старых пня, только чтоб перед смертью не трястись овечьим хвостом. Но кто сказал, что мы одни такие?

— Так, погоди. — Абраша снял шапку, в которой боярский сын по нынешнему ранжиру должен был щеголять даже летом, ибо положение обязывает. Ладно хоть не на соболях та шапка, а из китайской чесучи. — Погоди… но этот самый «санитарный пост» объявился именно возле Верхотурья, а это значит…

— Это значит, что третий попаданец тоже где-то здесь. И он тоже пытается выжить.

— Тогда, по идее, мы еще о нем услышим. — Абраша, как всегда, быстро перешел от волнения к конструктиву, он всегда таким был. — Мне только не нравится, что начал он не с внедрения полезной, на край выгодной какой новинки, а с мошенничества. Я ведь правильно понял, санитарный пост от птичьего гриппа не просто так торчал на Московском тракте?

— Известное дело, — хмыкнула Прасковья. — Мздоимство, как оно есть. Нескольких купцов облапошили, а потом нарвались на кого-то дюже сердитого и несговорчивого, едва ноги унесли.

— Погоди, так их там несколько человек было?

— Ну скорее всего, — пожала плечами Паша. — Точно-то Васька не сказал, он же просто слухи перетолковывал. Вот ты и разузнай, что там за диковина такая, о которой сам воевода не в курсе.

— Чудны дела твои… — Авраам размашисто перекрестился. Несмотря на свою сугубо материалистическую юность и прочную веру в антропогенез, они с Прасковьей удивительно легко приняли здешнюю набожность. И в самом деле: а как еще объяснить их вторую жизнь в прошлом, если не Божьей волей?

Чтобы не сойти с ума, проще и умнее думать именно так.

— Разузнаю в городе, что это за санитарный пост. Можно еще и попробовать с купецких приказчиков сказки собрать, как выглядели эти «санитары».

— Дело говоришь. Беспокоит меня третий… и нет ли где четвертого? Пятого? Я уж теперь не знаю, что и думать по этому поводу, — созналась Прасковья, по забытой с далекого первого девичества привычке прикусывая кончик косы. — Но раз он тут, в Верхотурье… есть надежда, что другие попаданцы не разбежались по планете и мы не получим бронебойный пароход поперек летающего самовара. М-да…

— Всему свое время, — решил Абраша. — Искать станем, но и свои дела бросать нельзя. Мы только начали.

— Да уж. — Раз такое дело, случилась передышка и возможность посидеть, поговорить спокойно, Прасковья решила не торопиться, подвести хоть какие итоги. — Можно сказать, идем по плану. Без опережения. Но и не запаздываем…

— Тебе повторить результаты, как если бы мы были в книге и о нас читали? — засмеялся Абраша. — Мне не трудно. Столько раз в голове эти мысли вертел.

— Наше дело сейчас — двигать прогресс в одну сторону: деньги, деньги и еще раз деньги, — тоже тихо рассмеялась Евдокия. — Давай уж честно, братишка: вояки из нас обоих никакие. Мы с тобой рождены для другого, что в первый, что во второй раз. Не убивать людей,