Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

а спасать. Ну и поправить кое-что на будущее. Например, эту ненормальную тенденцию поклоняться всему иностранному в ущерб своему. Оно ж от чего пошло? От того, что царь-батюшка так впечатлился немцами, что родное для себя навсегда заклеймил тьмой тараканьей. Вот и надо показать мальчику, что мы супротив иноземцев не лыком шиты, а где и почудесатее будем.

— Чуть меньше трех лет отец просидит воеводой в Верхотурье, у нас есть время, — кивнул Абраша. — Только вот…

— Что? — встревожилась Паша.

— Васька еще не проболтался?

— Нет, да не тяни же ты, говори!

— Отец его письмо прислал. По первопутку ждет сына в Москву. И мне предложил приехать, авось, мол, в товарищи к малолетним царевичам получится попасть…

— Так, погоди. — Прасковья потерла виски. — Нынче у нас год 1681. Если не ошибаюсь, Федор Алексеевич еще жив. Но ненадолго. И этой зимой…

— Да-да, Хованщина во всей красе, — покивал Авраам. — Вот и думай теперь, то ли попытаться действительно пролезть к будущему государю всея Руси уже теперь, то ли ну его от греха, можно так загреметь, что костей не соберешь!

— Кого-то из братьев царицы можно бы… — прикусила губу девушка. — Только не понять, надо ли вмешиваться вообще и не сломаем ли мы историю так, что сами потом не разберемся. А еще у Петра после крыльца со стрельцами, писали, и тик нервный появился, и припадки, похожие на эпилепсию…

— Это недоказанный факт, — нахмурился Авраам. — Всего лишь одна из версий.

— Но вполне правдоподобная. Ох, задал ты задачку. Так с наскоку и не разобраться…

Глава 25

Кузнечик:

— Лексейка я. Лечь не хотел, пока тебя не отблагодарю.

Темнота сгустилась, и Кузнечик разглядел хозяйского сына, поднимавшегося с постели. Заодно понял, почему не сразу узнал Лешку. Парнишка был не по-детски пьян.

И счастлив.

— Ты где шлялся, Кузя? — спросил Лешка таким тоном, что сразу стало понятно: ему не ответ интересен, а охота поскорей рассказать о себе.

— По лекарственным делам своим ходил. А ты где так… угостился?

— Этот тятька меня угостил за то, что в цифрах горазд, — восторженно ответил пьяный мальчишка.

Кузнечик присел на край собственного ложа. И начал слушать прерывистый, но связный рассказ. Как Тит Григорьич призвал сына на очередное застолье и учинил импровизированный экзамен по устному счету. Как придумывал сложные задачки со сложением, умножением, вычитанием. Даже сотые доли приказывал вычислить — Лексейка уже знал, что они процентами называются.

— Он меня подловить пытался, даже пояс кожаный снял, наказать за лень в учебе. А я… а я все отвечал, — радостно рассказывал пацан. — Гости тятю хвалить стали: какой у тебя сынок сообразительный. Тятенька тогда гнев на милость переменил, за стол меня посадил, сам вино наливал. Обещал на Троицу красную рубаху подарить. Вот я и решил спать не ложиться, пока тебя, Кузя, не отблагодарю, что так мне помог в счетной науке…

Лешка продолжал болтать. Обещал, что когда благодаря знаниям выйдет в гостиную сотню, то непременно возьмет Кузю первым приказчиком.

Кузнечик поблагодарил будущего начальника — нынешнего ученика. Отвел спать, кружным путем, чтобы во дворе помочь избавиться от последствий злоупотребления.

Потом вернулся и наконец-то растянулся на постели. Подумал — вот и совершил социально одобряемый поступок: помог мальчишке освоить науку. А еще отметил: даже пьяный, Лешка, шаря руками в темноте, мог наткнуться на меха. Так что от проблемы сегодня избавиться удалось.

Ну а про Марматона думать на ночь было неохота.

***

Не то чтобы утро было мудренее ночи, но спокойнее и привычнее. Кузнечик проснулся, помог тете Насте разбудить Лешку. Даже стяжал от условной мачехи похвалы, подготовив опохмельный напиток. Хозяйский сын стал функционален и был препровожден в школу-амбар, спрашивать домашку у учеников. Самого же Кузю баба Вася призвала на тихую провизорскую работу — распределить по мешочкам сухие корни змеевика. Самое подходящее дело, чтобы слегка растечься мыслью и подумать о вчерашнем приключении.

Что говорить, вчера он был напуганным ребенком — спасибо, штанишки остались сухими. Но сегодня взрослый понемногу начинал брать реванш. И уже не дрожал, а анализировал.

Кузнечик попытался превратить свою память в диктофон и воспроизвести речь Марматона. Говорил тот гладко, чисто… и все же ощущалась в этом говоре излишняя правильность. Каковая бывает, если язык для человека не урожденный. Ну так ведь он иноземец, полоняник. Не просто поселился в Сибири — Кузя помнил, что Верхотурье считалось первым сибирским городом, — а вжился, изучил речь и обычаи. И все же что-то чужое осталось.

Чем же может промышлять Марматон?

Перед тем как встать на путь мелких (или не очень) правонарушений, Кузнечик исследовал местный мир криминала. Ну, как исследовал — спрашивал базарных мальчишек, ямщиков, даже подвыпивших гостей Тита Григорьевича. Понял, что крупные разбойники вроде соболей: кто-то когда-то что-то слышал, но не видел, не встречал. Говорили о давних кладах, о том, что, когда были покорены местные царьки и князьки, иной раз везли в Москву сокровища на два по десять саней, да не все сани доходили. Где-то разбойники золотую бабу отбили у воевод, да не увезли, в ущелье сбросили. Может, найдет кто-нибудь.

Но это все сказки-легенды. Настоящего бандитизма в Верхотурье не бывало. Ну да, подраться, пришибить кого спьяну — такой бытовухи хватало.

Может, Марматон и не убийствами промышляет. Контролирует черный рынок двух основных казенных монопольных товаров: соболей и золота. Про то, что нельзя добывать благородные металлы, как и собольков, Кузнечик знал.

Информацией — это точно. Вот сколько про него, Кузю, знал!

И еще не забыть странный запах, который его слегка успокоил вчерашним вечером. Эх, как бы его вернуть в ноздри, прокрутить в мысленно-чувственной лаборатории, понять, что же это такое… привычный-непривычный.

Нет! Не непривычный, а отвычный. Почти забытый запах из прошлого мира. Аромат табака!

О табаке, траве-никоциане, в городе тоже особо не поговоришь, как и о собольем мехе и золотых самородках. Но если эти ценности монополия, то тут просто запрет. За первых два привода с табачной настойкой или курительным и нюхательным зельем — кнут, нещадные батоги. На третий — рваные ноздри, ссылка в сибирские города. Между прочим, и в Верхотурье есть такие бедолаги. Так что если кто-то здесь и курит, то только подальше от жилья, на ветру, чтоб холодный ветер сразу унес запах…

—