Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

Сначала своего парня привел кабатчик. Потом — мельник и еще двое торговцев. Потом еще и еще. Так во дворе Тита Григорьевича сформировалась частная школа на десять учеников и с единственным педагогом. Благо двор большой, один амбар пустует. Поставили скамьи, стул для учителя, вот и класс.

Увы, вся коммерческая составляющая замкнулась на хозяине. Он сам договаривался с отцами о плате за обучение, а юному учителю доставались лишь краюхи хлеба да горшки с кашей, что приносили ученики, в качестве натуральной премии. Логика прижимистого купчины была проста: у даровитого сиротки и так есть все потребное — хорошая одежа, в столе не обижен, а деньги в такие годы без надобности.

Кузнечик спорить и не пытался. С прежней жизни научился не спорить там, где не выспоришь. Зато оптимизировал время уроков, а иногда поручал Лешке спрашивать домашние задания. Хозяйского сынка легко убедил, что это почетно: «Они вчера перед тобой кичились, а сейчас стоят и отвечают». Легко получил право на телесные наказания — отцы учеников даже удивились, как такое можно спрашивать. Но производил их собственноручно, а Лешке запретил все, что больше подзатыльника. Тем самым создал у обучаемых мотивацию отвечать именно помощнику педагога. Парнишка к тому времени по математике натаскался, с удовольствием спрашивал задания и не замечал, что выполняет чужую работу.

Иной раз даже удавалось посвятить школе полчаса в день. А остальное время — на фармацию, на травки для бабы Васи.

Со старушкой тоже появились проблемы. Хотя с точки зрения ее сына, наоборот, радость. Бабуся, благодаря то ли весне, то ли восстановленной социальной репутации, окрепла. Теперь она ходила со скоростью не улитки, но черепахи. И даже стала чуть лучше видеть-слышать. Поэтому стала чаще выходить в свет — посещать богослужения и кумушек.

Быть эскортом для бабуси — еще то наказание. Но Кузнечик сам напрашивался в сопровождающие, а бабка принимала услуги мальца как самого интересного собеседника. Ведь в гостях очень часто речь шла о действенных бабкиных снадобьях. Вдруг какая-нибудь Лукерья Петровна начнет благодарить ее за целебный отвар? А баба Вася о нем и не знает: заказ был получен, исполнен и оплачен мимо бабки.

Кузя всегда был на страже, отводил беду. Верно, не всегда удачно, а может, бабка разок-другой побывала в гостях и без него. Иначе с чего же однажды бы сказала почти не дребезжащим, но умильным тоном:

— Ты, Кузенька, уважай меня, старую, и сына моего, к сиротам милосердного. Не пытайся хитрить. А то, Кузенька…

Добавлять к такому слащавому тону угрозы — портить блюдо. Поэтому Кузнечик самым спокойным тоном уверил бабку, что никогда хитрить и не пытался. А вечером со страхом поглядывал на Тита Григорьевича. Но тому мамаша явно ничего не сказала.

К счастью, кумушки говорили не столько о бабкиных снадобьях, сколько о городских новостях. Об удивительных новшествах — о том, что болезных младенцев потчуют морковным супом и те выздоравливают. А еще что повитухам велено делать свой труд только чистыми руками. Удивлялись, охали, но отмечали, что детишки после родов стали меньше помирать.

«Что за Земмельвейс появился в Верхотурье? — спрашивал себя Кузнечик, отмечая, как в сознании оживает имя прогрессивного врача из прошлой жизни. — Может, это немец так надоумил? Впрочем, сейчас и в Германии сначала корову подоят, потом роды примут».

***

И все же главной проблемой для Кузи стали меха, добытые на первой акции. Да такой, что все прочие выглядели проблемками.

Глава 20

Боярышня:

— А что, Семка, правду ли говорят, что нашу русскую траву варить да пить полезно? Не то что ихний басурманский чай — кто чай-то пьет, тот отчается, небось!

— Знамо дело, от родного земляничного да малинового листа беды не будет, недаром монастырские вон травы собирают. Говорят, секрет у них особый, от пращуров! Не просто сушат, а с молитвою, оттого трава делается бодряща, вкусна и, говаривают… — Тут мужичок наклонился к сидящей на телеге матроне и на ушко ей шепнул пару слов.

Дородная румяная баба-калачница, ехавшая в ближайшую деревеньку за мукой, пуще раскраснелась и захихикала, прикрывая рот ладонью.

— Небось через тот взвар по всему посаду, считай, по пальцам пересчитать, сколь детских гробиков было, — с важным видом покивал ее муж, калачник Семен. — То-то через годок-другой калачей много продадим… Небось подрастут чада, начнут у маменьки с тятенькой на торгу вкусного просить!

Телега свернула с тракта на узкую проселочную дорогу и мягко покатила под сень березовой рощи. Уж скоро и летний солнцеворот…

***

У медников в слободе что ни день, то скандал. Купчишки как с ума посходили: вынь да положь им боярскую пузогрейку, диковинный самовар. А то понять не могут, что идти надо не в лавку, а сразу на двор к воеводе да в очередь записываться! И более одного «аппарата» в руки продавать не велено, хоть ты золотом втридорога обещай. Потому как в слободке дураков нет противу боярина Лопухина идти. Покуда он свою пичеть на донышке самовара не оттиснет, продавать не велено под страхом отлучения от заказов!

Оно конечно, можно бы собрать вещички да податься в Большую Русь, а там, чай, в слободах каких только мастеров не встречается, начать свое дело самоварное. Да только прежде, чем выдать медникам сказки по самоварному делу, да с картинками, их всех на учет взяли и бумагу об этом в воеводском доме составили. Мол, обязуюсь держать секрет на пять лет, никуда из Верхотурья не съезжать, мимо указа изделие не продавать.

Пять лет потерпеть — много ли? Воевода снизошел, разъяснил, что как раз за это время слава о дивном самоваре по землице православной разойдется, народ разохотится, а там глядь — ты и свободен с умением своим! А пока тоже не в накладе, чай, не забесплатно работаешь на воеводу-батюшку.

***

— А воевода-то, говорят, с монахами секреты водит! — шептались на базаре к маковке лета. — Патриарший овосч, вишь, раздобыл да засадил огороды! Только доверенные холопы на тот огород ходят, овосч пестуют!

— То опять поганые латиняне мутят! — отвечали шептунам. — Пресвятой царь-монах Иоанн по Священному Писанию куда ушел? За море. И там нашел благословенную пищу для рабов Божих, чтобы в пост есть да в голодный год! И что? Известно, латиняне-то туда первые приплыли, овосч захватили себе и опоганили,