Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

с матушкой, а Прасковья задержалась в трапезной, заприметив, что обе монашки-повитухи зачем-то подозвали молоденькую травницу, сидят в уголке и о чем-то шепчутся. Грех не послушать!

— Здравы будьте, матушки, дозволите с вами посидеть?

— Отчего ж не дозволить, боярышня, присядь, — после паузы отозвалась одна из монахинь, самая старшая, с добрым лицом бабушки-сказочницы и холодноватыми внимательными глазами. — Да только не интересны тебе будут, голубка, наши беседы. Все о мирском да о бабском. Рано тебе еще, девица, головку таким забивать.

— Все там будем, матушка, — вздохнула Паша чуть преувеличенно по-взрослому, заранее зная, что ее серьезность вызовет у старших женщин улыбку.

Так и вышло. Монахини посмеялись тихонько да и не стали гнать от себя девчонку.

Постепенно их разговор вернулся в прежнее русло — обсуждали запасы сухой малины, которых до нового урожая не хватит, и чем ее заменить, коли жар да кашель приключится. Да чем бы еще унять животы у младенчиков, коли недержание приключается такое, что сгорает ребеночек в считаные дни, едва покрестить успевают душеньку безгрешную.

— А у нас в Москве странница Лукерья была, на богомолье шла из грецких аж земель в Архангельск, — выбрав подходящую паузу, робко тронула будущая царица за локоток старшую монахиню. — Она, бывалоча, суп морковный младенцам давала, так в день выздоравливали! Говорила, то старый рецепт от матушки Софии, еще с византийских времен!

Ну да… почему бы не внедрить волшебный супчик доктора Моро? Пусть на несколько веков раньше и в другом месте, но выжившие дети — это всегда хорошо.

Глава 17

Кузнечик:

Хорошо, когда тебя и боятся, и уважают. Хорошо, потому что не донимают настырными вопросами. Разве что Егорка неуверенно спросил повелителя-недомерка:

— А от чего эта хворость-гриб приключается?

— Не гриб, а грипп, — пояснил Кузя. — От того, что человек в нечистые места ходит, с нечистью общается и на душе у него, аки грибы бесовские, спражнения растут-образуются, не только душепагубные, но и вредящие мирским делам. А еще кто про эту хворость выспрашивать горазд, на того она сама летит, аки птица. Будешь еще спрашивать?

Егорка струхнул и мигом превратился в покорного бутылочного джинна, что не спрашивает, а лишь ждет указаний.

Указания были просты и ясны.

***

Кузя еще с вечера сообщил тете Насте, что с утра пойдет в город по поручению бабы Васи — купить кое-что и отнести травные заказы. Между прочим, тоже семейная политика: баба Вася любила доказать, что ее статус выше невесткиного, так что, если супруга хозяина спросила бы: «Василиса Петровна, вы Кузьму со двора отослали?» — старуха бы в любом случае сказала: «Конечно, я».

Полдня у Кузьмы есть. Ну а пушкарским ребятам отпроситься еще проще. Сказали: «Нас Кузьма Николаевич позвал на заработок» — их и отпустили.

Сироткам со двора Тита отчеств не полагалось. Даже и когда вырастут, быть им Никитками, Петьками, Ивашками. Однако Кузнечик решил, что начинать большую карьеру без отчества негоже. Чтобы не путаться, взял привычное, из прежнего мира. Порасспросил пожилых лавочников, вызнал, что лет двенадцать назад проезжал Верхотурье воевода Никола, направляясь в Иркутск на место службы. Заночевал с девицей, ну так вот Кузьма Николаевич и образовался. Тем паче, судя по наведенным справкам, воевода скончался на сибирских просторах. Вот и мыкаться теперь сиротинушке.

Поначалу трое авантюристов ничем не отличались от обычных слободских парнишек, отправившихся в зимний лес за копенкой, укрытой снегами. Лошадки нет — обычное дело. Только вот сани, которые тянули Егорка и Гришатка, были укрыты рогожей.

Остановились в двух верстах от города, на дороге, что вела в Москву. Поросший ельником пригорок, неплохая точка обзора. Развернули небольшой шатер. Рядом с ним вкопали в потемневшие сугробы два столба. На одном доска, на доске — плат с намалеванным двуглавым орлом. Кстати, именно государев герб стал едва ли не главным аргументом, убедившим пушкарских сынков, что затея Кузьмы Николаича законна. Ведь нельзя же просто так державный знак повесить!

На другом столбе на доске изображалась сложная композиция: открытая шкатулка святого Пантелеймона, сам святой и небольшие фигурки исцеляемых.

И орла, и художество на тему медицины изобразил ученик иконописца — даровитый, но простоватый парень. Рисовал он за пряники, баранки, леденчики; подобно многим вдохновенным творцам, взялся за заказ без обсуждения гонорара.

— Может, хоть полушку дашь? — спросил Кузнечика, когда тот, слегка поворчав, принял просохшую мазню.

— Ради тебя самого не дам, Федотка, — ответил Кузя. — Спросит тебя тятя: откуда полушка? Ты скажешь: орла государева рисовал. Тогда у тебя беды начнутся.

Федотка был ростом с тятю, но отца боялся. А уж если дело касается государственных регалий… Получил еще баранку, но остался без полушки. Такой вот такой характер Кузнечика: если можно сэкономить, надо экономить…

Едва импровизированный КПП был готов, вот уж и добыча. Само собой, не случайная, а рассчитанная. Один из последних пушнинных обозов нынешнего сезона, с берегов Ангары. Кузя прознал о нем вчера. И постарался не попасться на глаза золотым экспедиторам. Конечно, делать нечего усталым стрельцам и подьячим, как запоминать шустрого мальца. Но после крайнего, или просто последнего, облома в прежнем мире Кузнечик предпочитал дуть на воду.

Сейчас он пытался взглянуть чужими глазами — глазами возниц — на чудную картинку. Шатер, державный флаг, еще один непонятный флаг. И верзила Гришатка, стоящий на обочине как третий столб, с бердышом («Ох, попадет нам, коли тятя узнает, что унесли», — поскуливал Егорка).

Сейчас минута самая ответственная. Главный актер — старший сын. К счастью, парень хоть и простак, но послушный суфлеру, сидящему в шатре, Кузе. И требовались от актера три-четыре реплики.

— Стой! Лекарский приказ досмотр вершит!

Психологию путешественников Кузнечик расщелкал заранее. Два дня в Верхотурье, таможенные мытарства, но также и банька с угощением. Как всегда, от воевод да приказных житья нет, как всегда, договорились, справились, отдохнули, расслабились. И тут опять препона. Будто из-за стола наевшись-напившись, а тут не в постель — на тяжкую работу.

И Кузин расчет оправдался. Мини-обоз остановился. Голова, сопровождавший груз, и подручники заворчали. Гришатка сунул под нос грамоту. Она, между прочим, обошлась Кузе дороже всего. Найти пропойцу подьячего, напоить почти до невменяемости («Ты что, малец, приказное письмо настрочить?!»). Но писарь и в состоянии зомби-сомнамбулы изобразил красочный текст с мутным содержанием. И главным смыслом: предъявитель сего власть имеет.

Путешественники вяло отнекивались, что прошли в Верхотурье все