Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

— Куда путь держим? — не выдержал он молчания.

— К воеводе, — бросил младший стрелец. — Не боись, не на плаху ведем.

Ганс едва заметно улыбнулся. Значит, все-таки аудиенция. Может, это его шанс? Шанс не только выжить, но и принести пользу. И кто знает, возможно, даже вернуться в Лейпциг с триумфом, с книгой, полной удивительных открытий.

Глава 13

Кузнечик:

— Заработать деньги каждый дурак сможет, — говорил друг Филя. Конечно, не друг Кузи в Верхотурье, а Игорек Филимонов, однокашник по медицинскому институту, любитель рисковых махинаций. — Вот сохранить их попробуй.

Не поспоришь. Хранить без мозгов — так в лучшем случае оприходуют воры, тихо и деликатно. В худшем государство спросит: откуда денежки? И срок с конфискацией. Уж кому-кому, а Вячеславу Николаевичу этого не знать?

Что касается Фили, он баловался черной трансплантологией. В эту сферу Вячеслав Николаевич не полез бы ни за какие коврижки. Деньги Филя сохранил, жизнь потерял, так что на каждого мудреца довольно простоты.

Шутки шутками, но сберечь честно заработанное, ну ладно, всяко заработанное, непросто было и в прежней жизни. А уж в нынешней… Даже самым шустрым мальцам, разумевшим счет и грамоту, полагалось в то время иметь на кармане одни полушки. Серебряная монета — это как первоклашка-миллионер.

Поэтому перед тем, как приступить к скоплению капитала, Кузя решил озаботиться его сохранением. В прежней жизни проявил непохвальную непредусмотрительность, так что, теперь в этой да на те же самые грабельки?

Память Вячеслава Николаевича напоминала, что любое второстепенно-вспомогательное действие может оказаться столь же непростым, как основное. Иной раз рыбку поймать проще, чем разделать и приготовить.

Тут оказалось то же самое. В первую очередь зимний сезон, хоть и самый конец его, будь он неладен. Если тайное хранилище оборудовать в земле, грунт придется не копать, а долбить, что и мозольно, и заметно, потому как громко и долго.

Между тем любая продолжительная работа исключена. Большая семья Тита Григорьича живет скученно. До ветра не сходить, чтоб чей-то заинтересованный взгляд не уперся в спину — кто куда пошел? Хорошо было в прежней жизни, где все воткнуты жалами в мобилы или экран побольше. Здесь главное развлечение — глазеть, чем занимается ближний. И малейшее отступление от нормы приводит к повышенному интересу. А если у ближнего еще и успехи не по возрасту, интерес удваивается: в чем же загадка везучести, в какой магии? Как бы мне заветное слово подслушать, заветную повадку подглядеть, чтоб использовать в своих интересах? Ну или разоблачить, подвести под наказание, чтоб не задавался.

Вот потому-то идею с закопанным кладом Кузя оставил. А также хранение под потолком, в погребе и на сеновале. На верхотуру легко не залезешь, погреб под присмотром по той же причине, что и чулан, — там пища. Если кто-то просто идет в сторону чулана, тут зоркой становится даже полуслепая бабка Вася. Сеновал полупуст, к тому же, как окончательно понял Кузя, он не просто склад, но и перевалочный пункт для ворованного сена.

Ненадежным казался и дровяник — кто знает, с какой стороны вытащат полешки при очередном заходе. Впрочем, ход мысли юного умника оказался правильным. Кроме основной печи, существовала и летняя кухня — очаг под навесом. Возле него прошлогодние дрова, укрытые пластами коры, а кору, в свою очередь, засыпали семимесячные метели. Снег спластовался, но не стал непроницаемым саркофагом: в летней поленнице гнездились грызуны, и в охотничьих целях туда периодически заглядывали ласки, конкурировавшие в городе с кошками.

Кузя отрыл один из ходов, создал выемку между двух поленьев и оборудовал несколько мини-каморок, чтобы заносить свою прибыль. Делал это с опаской, с оглядкой, с бережением. После каждого захода наметал снежок, будто возле этой стенки месяца два ни одна мышь не шуршала.

Поглядывал с усмешкой на Машку, проходившую возле занесенной поленницы с помойным ведром. Знала бы девчонка, что за этим грязным снежным холмом, на который сама случайно и плеснула, скрываются медяки и даже сребреники? И уже не такой уж и маленький капитал.

Теперь, когда физической работы стало поменьше, Кузя уже не падал в постель без задних ног. Иной раз и сон приходил не сразу. Он думал и мечтал.

Сейчас-то он отрок неведомого года рождения. Будем полагать, ему годков тринадцать. Если удастся обеспечить хорошее питание — считай, уже обеспечил, — через годик-другой выбьется в юнца, почти самостоятельную персону. И тогда прощай, пьющий Тит Григорьевич с драчливой женой, прощай, холодное Верхотурье.

Надо прибиться к купеческому обозу, как еще не родившийся Ломоносов, добраться до Москвы, где всяко интересней и разнообразней. Ну а там, может быть, с каким-нибудь посольством прошмыгнуть в Европу. В Венецию, например, или в Неаполь, где еще теплее. А может, добраться до Лондона. Если Ньютон еще жив, может, поможет объяснить ему, как вернуться обратно.

И Москва слезам не верит, и Европа — пустому кошельку. Поэтому уже сейчас надо ковать железо, в смысле копить медь, превращать ее в серебро, а может, и в золото. Лучше заниматься этим прямо сейчас, в его нежном возрасте. Как думал Кузя, если попасться в лихих делах по малолетству, то и спрос будет не такой, как если ты уже бородатый.

***

Но откуда образовались эти полушки, копейки и рубли, лежавшие за щитом из грязного снега, чтобы в будущем превратиться в гроши, пенни, гульдены, ливры?

Во-первых, в глазах бабы Васи сообразительный сиротка был лишь помощником да гонцом-курьером. А Кузя стал еще и менеджером-дистрибьютором. Если зелье не тайное. От срамной болезни или для избавления от последствий прелюбодейства, кроме хозяйки, в избе был целый женсовет кумушек-соседушек. Им Кузя, конечно втайне, предлагал те же лекарства от бабки, но за полцены.

По большому счету старая знахарка просто радовалась, что теперь в городе ее опять считают ведуньей, а не ведьмой. Деньгам счет не вела, просто передавала прибыль Григорьичу. Тому же не приходило в голову устроить аудит матушкиной фармакологической коммерции.

Зато перед Великим постом аудит понадобился отцу Илье. Точнее, понадобился отчет перед протопопом Тихоном. Сколько поступало от жертвователей, какие были расходы на починку стен и поновление икон. Конечно, к отчету прилагался весомый дар, как иначе. Но в любом случае цифры должны были выглядеть правдоподобно.

— Помози, отроче, скаску составить, — взмолился поп. — Голова болит, числа с цифрами не бьются.

Кузя помог батюшке вдвойне. Угостил усовершенствованным похмелином и подсчитал к