Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

в прошлом. Годы не те, самой не пойти на лужок да болотце, не собрать целебную флору. Конечно, всегда можно кого-то командировать на природу с указаниями, какую травку срезать и какие корешки выкопать.

Но если Машка еще справлялась с этой задачей, то, когда наступал самый ответственный этап — дозировка и расфасовка, вот тут она проявляла ротозейство и неаккуратность.

Не так давно почтенный кузнец заказал отвар от профессионального кашля, но после первого же приема эпично проблевался и не останавливался день-деньской. После чего слово «ведунья» относительно бабки Василисы было сокращено до «ведьмы». Тита Григорьича в городе не то что уважали — побаивались, поэтому о его семействе судачили с оглядкой. Но травница ввела самомораторий на свою деятельность.

А тут подвернулся не просто прыткий и глазастый, но и сообразительный мальчонка. Потому однажды бабка Василиса отважилась доверить ему провизорскую работу.

— Кузя, отмерь-ка три лота баранца-травы.

Мальчонка уже знал, что лот — примерно тринадцать граммов. Кое-какой фармакологический опыт был. Отмерил траву, помог заварить настой. Позже узнал, что он предназначался для обжоры соседа, которого постиг жесточайший запор. Снадобье подействовало без последствий, репутация бабки Василисы отчасти очистилась от позорного пятна. Ну а Кузя теперь чередовал учительскую работу с аптекарской.

Окончательно бабкина репутация восстановилась, когда юный аптекарь настрогал нужную дозу кубышки желтой и изготовил отвар для купецкой вдовы. Почтенная вдовушка избегала повторного замужества, а вот замужних утех избегать не собиралась. Но и не желала внебрачных детей. Поэтому заказала предохраняющее снадобье.

То, что кубышка желтая — эффективный контрацептив, Кузя знал еще со студенческих практик в глубинке. Но если тогда бабкина аптека казалась символом отсталости, то нынче была безальтернативна. И на диво многообразна, должно признать.

Трижды перемерял на весах, терпел ворчание бабки. Наконец ведунья со вздохом заявила:

— Господи, помоги!

Признала работу завершенной и отослала Кузю со снадобьем.

Он отнес отвар купчихе, получил гонорар-задаток и кулебяку из хариуса. А три месяца спустя опять посетил вдовушку. Она дала рубль серебром и несколько кулебяк. За то, что получила удовольствий вдоволь и без последствий.

***

Кузя помогал бабке искренне и истово. Гонорар отдавал до монетки, приговаривая:

— Василиса Петровна, да как я хоть полушку утаю? Ко мне Тит Григорьич как к сыну относится, нельзя в семье красть!

Бабуся, не привыкшая к такой декларативной честности, умилялась, ласкала его иссохшими щупальцами, обещала рассказать хозяину, какой надежа младший приемыш.

Кузя и вправду не прельщался полушками. Но бабе Васе не приходило в голову задать ему уточняющий вопрос: воруешь ли ты, внучек-сыночек? Вот тогда точно пришлось бы взять на душу грех лжи.

Дело в том, что Кузя понемножку создавал личную аптечку на базе бабкиных запасов. Причем некоторые снадобья — тот же баранец — производил в более концентрированных объемах, для надежного действия. Для этой цели купил на торгу в гончарном ряду несколько кособоких, почти бракованных уксусниц и сам нарезал пробки.

Бабка, как кошка, две трети дня спала, и, когда Кузя трудился в ее фармахранилище, он всегда мог объяснить: выполняю ее поручение. Иногда даже потихоньку баловался своими изготовлениями — так сказать, осуществлял тайную фармакратию.

Например, однажды один из гостей Тита Григорьича раз принялся ворчать — чего мелочь за столом сидит да рот раскрывает, хоть шутки и смешные. Когда зануда захотел запить перцовку сбитнем, сбитень для него оказался с персональной добавкой, и бедняга раза четыре сбегал до ветру, а потом удалился домой.

***

Другая история оказалась тревожней. Кузя сам не понимал, как рискнул в нее ввязаться. Но не жалел…

На постоялом дворе остановился транзитный стрелецкий голова. Он хотел не только поужинать, но и заодно удовлетворить плотскую страсть более высокого порядка. Впрочем, для моралистов, пожалуй, низкого.

Неофициальный бордель в городе существовал, но с дурной репутацией — девки страдали заморской болезнью. Гость потребовал от хозяина найти здоровую, а когда тот задумался, сам нашел вариант:

— Хуть эту давай. — И ткнул пальцем в Машку. — Баня топлена?

— Топится, — угодливо пояснил хозяин.

— Вот как натопится, тогда попарюсь. А спинку мне девка потрет.

Сначала Тит Григорьич не захотел сиротку обижать. Но когда стрелец-молодец позвенел серебром, жадина махнул рукой и сказал хозяйке:

— Она и так свою невеликую девичью честь скоро потеряет, пусть хоть с прибытком.

Это слышали и Машка, и Кузя. Девчонка задрожала, а Кузя впервые в этом мире возмутился не потому, что был обижен сам.

«А мне тринадцать было лет», — вспомнил классику. Так то хотя бы крестьянская свадьба, и с консумацией брака, верно, пару годков подождали. Тут — незамутненная коммерческая педофилия. Кузнечик, может, в прошлой жизни и был на руку нечист, но до подобной мерзости не опускался. И здесь не намерен такому потакать!

А еще Машка напоминала дочку. Он представил себе, как ее такое бородатое убоище возжелает… Не позволю!

Между тем стрелец-молодец чуток разомлел от выпитого-съеденного. Кузя решил действовать радикально и проверенно. Сбитень хорош тем, что в нем и так пять-семь растительных компонентов. Добавил восьмой — настойку баранца.

— Испейте, почтенный. Вас уже в сон клонит, как бы вам на полке не уснуть.

Стрелецкий голова не уснул, зато уже скоро захотел прогуляться по естественной надобности. Потом еще и еще. Тут уж не до вожделения, главное — добежать.

Правда, в один из перерывов решил провести мини-расследование.

— Эй, малец, не со сбитня пронесло так?

У Кузи была домашняя заготовка. Приблизился к стрелецкому голове, взглянул в мутные очи, заботливо спросил:

— Почтенный, вас на воеводском дворе квасом не потчевали?

Любитель девочек подтвердил удивленно-напряженным тоном.

— Там квас на плохой воде варят. Вам-то повезло — здесь вас настигло. А недавно была смехота велика, когда проезжий полковник войска иноземного строя кваса у воеводы испил.

Стрелец-засранец тотчас забыл о своей проблеме. Кузя уже знал, как этот старый род войск относится к новым формированиям, обученным по немецкому образцу. Тем паче к офицерству.

— Испил, прихватило его. Захотелось, а куда идти — гордость не позволяет. Они же, хоть и из русских, все равно кичатся, будто немец. Стал бродить черными ходами, сунулся в чулан, присел. А тут ключница корыто с мукой несла, кувыркнулась об него, осыпала. Тот выскочил на свет штаны не натянув, дворовые и кричат: «Ой, черт мучной явился!»

Стрелец заржал, но тут же, вспомнив о своем бедственном положении, метнулся во двор проложенным путем. А Кузя лукаво подмигнул Машке — скажи