Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

— А еще я слышал от стрелецкого головы, в Нерчинск посланного, что якобы скоро выйдет указ: если купецкие дети арифметику не знают, им, по смерти родимого, нельзя будет вступить в наследство. Отпишут животы на иного, ученого родича, а ежели такого не сыщут — в казну отдадут до полушки.

Бабка даже охать не стала, потребовала еще новостей. Кузя неторопливо рассказал про дочь купца Бобылева, что женихалась с приказчиком, да так явно, что теперь неведомо, кто в жены ее возьмет. Бабка слушала. Но Кузя по прежнему опыту понимал, какая из историй запомнится больше всего и будет сообщена хозяину дома, когда тот явится за вечерним материнским благословением. Причем хитро-наивная бабка не сообщит сыну источник информации; не очень-то престижно узнать такую новость от мальчишки-сироты.

И Кузя в очередной раз не ошибся.

***

Разговор с бабой Васей был в пятницу. Ей последовала суббота — приятный день по прежнему миру и самый безрадостный в этом. Кузя не запомнил советского писателя, которому не посчастливилось жить до революции, но вынес из его книг, как в субботу проходил разбор полетов и подведение итогов, а инструментом подведения служили розги.

Тут было именно так. Причем объектами разбора и последующего воздаяния были именно воспитанники — Машка, Никитка и теперь Кузя. Ну а Алешка — перечислителем провинностей ровесников.

В эту субботу все вышло иначе. Сначала Тит Григорьич устроил экзамен своему сыну по математике. И все оказалось печально. Любимый сыночек еще мог запомнить простой, очевидный счет — два по десять да еще шесть. Но число 26 уже не ведал. Когда же отец ему задал «возьми три по десять, прибавь три по пять да убавь три по два», мальчонка отреагировал так, будто его вызвали толмачом к китайскому послу…

Тем субботним вечером грехи приемных чад были забыты. Состоялся бенефис Алешки, долгий, крикливый и слезливый. Ну а позже хозяин впервые назвал нового приемыша по имени:

— Кузьма, поучи Лешку счету.

Кузя поблагодарил за доверие и приступил к новым обязанностям. Вышло легко, причем невольно помог Тит Григорьич, сурово сказавший сыночку:

— Не выучишь счет, так тебя взгрею, что вчерашняя суббота холодной парилкой покажется.

Так что Кузька получил не столько способного, сколько запуганного ученика, чем и воспользовался в полной мере. Нет, конечно же, и в голову не пришло хоть как-то расплатиться за прежние обиды. Во-первых, месть не должна мешать бизнесу. Во-вторых, Кузя очень хорошо помнил, после чего сюда попал. И подозревал, что пакость, учиненная старушке и старику, стала триггером нерадостных приключений. Вот тебе, Кузнечик, и вселенская справедливость, хвостом ее об забор…

Поэтому Лешку учитель-ровесник пожалел. Даже провел с ним короткий сеанс группового лечебного хныканья.

Потом от совместной печали перешел к совместному страху. С ужасом предположил, как тятя взгреет его в следующий раз. И лишь тогда приступил к учебе.

Работа была легкой — Лешка прежде учился без стимулов. Кузя понимал неизбежность момента, когда придется сказать Титу: «Выучил его всему, что знал». И неторопливо закладывал в пацана знания. И по счету, и некоторые общие, какие купецкому сыну ведать не зазорно, а может быть, и полезно.

— Какой главный порт нашей державы? Архангельск. Какие пять больших товаров Русского государства? Запомни: лен, пенька, сало, юфть, кожа. Чем океан от моря отличается? По морю можно и на веслах ходить, и под парусом, а в океане только большие парусники. Из-за океана привозят кофейные бобы, их в Европе мелют и пьют. Картофель — чертовы яблоки. И траву никоциану, также табак именуемую.

— Грех ее курить, — ответил тогда Лешка. — Грех и опасность. На первый раз батоги, а на третий — нос отрежут. Хоть в Сибирь не сошлют — Верхотурье сибирским городом почитается. А все равно, слыхал, стрельцы в дальних караулах ее курят.

Говорил все это отрок не с омерзением, но с боязливым интересом — эх, самому бы попробовать как-нибудь запретную траву.

Хорошо Лешке! А вот Кузькино новое тело, увы, сохранило старую вредную привычку. Поначалу она погрузилась в анабиоз. Но вышла из него, когда обладатель стал сытно есть и тепло одеваться. Просто какая-то темная цель жизни: добраться в этом мире до табака. Хоть так вернуться в прошлое.

***

Теперь Кузя ел досыта и ходил не в рваной шубейке. Правда, не по росту, но так даже и лучше — теплее. Еженедельно докладывал отцу об учебных успехах сыночка, тот коротко экзаменовал Лешку, благодарил учителя.

За столом сидел рядом с учеником. Ел теплый хлеб, масло и сметану, а кашу — не со дна кастрюли. Понимал, что наглеть опасно, от физической работы не отказывался, но видел: самое грязное уже не поручают.

Пробуждал его теперь, между прочим, Лешка. И если надо было разгрузить краденое сено, то теперь он таскал, а Кузя подсчитывал, как самый надежный грамотей.

Кроме репетиторства, занимался счетоводством. Хозяин, гораздый давать деньги в долг, не раз обращался к умному сиротке с просьбой подсчитать доход от предстоящих операций. Пока что без нареканий.

А некоторое время спустя удалось проявить себя и в прежней своей профессии. Благодаря той же бабке Василисе.

Глава 10

Боярышня:

Благодаря дочкину дару, тому самому, разом потеплело не только к детям в доме, но и к делам воеводским. Отец Тихон, нежданный союзник, словно ключом повернул тугую пружину родительской опаски. Где прежде Илларион Лопухин видел лишь угрозу девичьей чести да лишние поводы для пересудов, ныне он усмотрел пользу, и не только духовную.

И неудивительно, ведь у него самого дела пошли в гору. Прежде всего, «Васькины лампы» и «лопухинское масло», секрет которого пока что решено было приберечь, принесли в семью копеечку. Пока малую, но отнюдь не лишнюю. А более того поспособствовал делам сам протопоп. Так уж сложилось, что с прежними воеводами он не дружил. Прибывшему же Иллариону Лопухину досталось неприязни по старой памяти. А тут ледок треснул, отчего многие заботы сами собой облегчились. Все же власть у пастыря в нынешние времена нешуточная. Особенно в «медвежьем углу».

Ну а дальше проще.

«Коль уж сам отец Тихон, человек строгий до костей, Пашеньку за благочестие хвалит... да и в собор она с мамушкой исправно ходит, свечи ставит, поклоны бьет... Нешто погулять с братьями под присмотром да на торжок за пряжей сходить — грех?» — размышлял воевода, глядя, как Прасковья смиренно читает Псалтирь у печки,