Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

***

Как-то получилось так, что день Кузи оказался расписан по свободному графику. Два часа, утром или вечером, уроки с Алексейкой. Хозяйский сынок был скорей лентяй, чем дурак, так что кое-что запоминал, и батя оставался доволен. Остальное время уходило на фармакологическое курьерство, и по заказам бабы Васи, и в своих интересах.

А однажды Кузя задумал серьезную аферу. Уж очень ему хотелось использовать взрослый облик брадатого Гришатки.

В авантюру втянул вдову-портниху, славившуюся в своем ремесле не хуже мужчин. Она перешивала стрелецкие мундиры, вот и выпросил два. А для себя — роскошный кафтан.

Весна уже вступила в свои права, но дорога считалась зимней, да и реки не вскрылись. Запоздалые обозы из Сибири стремились поскорей миновать Камень-Урал и добраться к навигации до берегов Камы. Значит, на таможне задерживаться не хотели.

На этом и решил сыграть Кузя.

— Мы свой караул за городом поставим.

— А что смотреть будем? — спросил Егорка, понимавший смысл махинации: меха неучтенные.

— Нет. Мы будем посланцами от Лекарского приказа, а смотреть будем страшную болезнь, именуемую птичий грипп, — пояснил Кузя.

Глава 16

Боярышня:

— Вот смотри, тятенька, сюда воздух заходит. — Абраша снял шапку и постарался незаметно утереть пот со лба. — А вот сюда вода. И она вокруг внутренней трубы греется. Хоть весь день горячий самовар можно на столе держать, только угольки подбрасывать! А ежели такой, только побольше, в мыльне поставить…

— Ну Абрашка… — Отец был впечатлен. — Ну голова!

— Если б не Васькина лампа, я б и не сообразил. — Ссылка на старшего брата стала для Авраама такой естественной, что он уже и сам почти не замечал эту присказку. — А Паша с Ксюшей травяной сбор спроворили, из старых запасов, правда, вкусно, тятенька? Отпустишь нас по лету в лес с мамками и стрельцами, мы еще трав наберем? Липового цвету еще. Да земляничного листа, да малинового! То-то дух медвяный будет в зиму, когда заваришь горяченького и с морозца, с пирогами маменькиными!

Вот так тятенькино дозволение и было получено в очередной раз. И на походы в лес. И на торг. И на медника. И на плотника. И колесных дел мастер свой нужен, а чего бы нет? И уроки немецкого не только для сыновей, но и дочкам пригодятся, чай, хоть и бабий ум, а все равно.

Математика? Пускай, пригодится. Деньги считать всем надо, в хорошем хозяйстве без учета никуда.

Латынь? Ну… как там Пашенька разок сказала? Врага надо знать в лицо и бить его же оружием. Мол, начнет какой латинянин православному человеку голову дурить, а мы ему раз — и цитату! Врешь ты все, не так в священных книгах написано, и вообще!

А Прасковья в это время уже вылезала из возка на монастырском подворье. Это в лес бегать воеводской дочери не очень прилично. А в монастырь на богомолье — сам Бог велел!

Устинья Богдановна, величественная и степенная, первой сошла с возка, опираясь на руку верной ключницы.

— Матушка Феврония! — Голос матери прозвучал торжественно, когда настоятельница вышла навстречу.

Игуменья Феврония оказалась именно такой, какой Прасковья ее себе представляла: высокая, статная, с проницательным взглядом и властной осанкой. Черные одежды подчеркивали бледность лица, а на пальце поблескивало серебряное кольцо — единственное украшение, выдававшее ее знатное происхождение. И то седьмая вода на киселе, а через маменьку Устинью Богдановну Феврония, в миру Мария Беркутова, приходилась им родственницей.

— Благословите, матушка! — Мать склонилась в поклоне.

Ксения, стоя позади, переминалась с ноги на ногу. Прасковья же старалась держаться достойно, хотя сердце колотилось от волнения. Она украдкой рассматривала кельи сестер, их простые одежды, суровые лица. Столько планов завязано на этот визит! И все они висят на волоске, если ошибиться и неправильно повести дело.

О характере матушки Февронии за пределами монастырских стен болтали всякое. И что мужики ее не зря побаиваются, и что сестер она в строгости держит, и что те купцы, что имеют дела с монастырем, воровать опасаются.

Монастырь маленький, бедный. Не с чего богатеть в этом времени в этом месте. Ни паломников, ни земель, ни огородов особых — климат не тот.

Но вот пришла сюда матушка Феврония настоятельницей, и года не прошло, как сестры перестали на торгу побираться ради Христа, зажили скудным, но своим хозяйством и на шее у епархии больше не висят камнем.

В трапезной было прохладно. На столе — скромная еда: хлеб, мед, травяной отвар. Сестры двигались бесшумно, словно тени, их голоса звучали приглушенно.

Матушка Феврония заговорила с матерью о делах монастырских, о пожертвованиях, о нуждах обители. Прасковья же примечала каждую деталь: как споро управляются сестры, как прячут улыбки под покров, как тихо перешептываются в стороне.

Одна из сестер, совсем молоденькая послушница, привлекла ее внимание. В руках у девушки были пучки трав, и Прасковья заметила, как ловко та перебирает листочки, что-то бормоча себе под нос.

После трапезы мать отпустила их с Ксенией погулять по монастырскому двору. Здесь было на что посмотреть: небольшой огород с ровными грядками, сейчас закрытыми еще не стаявшим снегом, ульи в загородке, колодец с журавлем.

— Гляди, Паша, — шепотом сказала Ксения, указывая на стайку кур, — а я думала, в монастыре только молятся!

Прасковья лишь усмехнулась. Она уже заметила, как тщательно ухожен двор, как чисто выметены дорожки, как ловко управляются сестры с хозяйством.

Вечером, лежа в гостевой келье, Прасковья размышляла о том, как можно было бы помочь этим женщинам. Как внедрить свои знания, не вызвав подозрений. Как найти подход к матушке Февронии, которая, несмотря на внешнюю суровость, казалась ей женщиной разумной и справедливой.

Перед сном она украдкой записала в тетрадку свои наблюдения:

Монастырь живет замкнуто, но от мира не отрезан.

Сестры грамотны, хотя и не все.

Хозяйство ведется толково, но можно улучшить.

Матушка Феврония — женщина с характером, но не злая. Даже самые молоденькие послушницы не выглядят ни забитыми, ни испуганными.

Есть одна послушница, интересующаяся травами.

Две монашки, по слухам, ходят по дворам, коли позовут, на роды. Видать, были повитухами до пострига. Или уже в монастыре научились? Интересно разузнать.

«Начну с малого, — решила Прасковья. — Буду наблюдать, учиться, искать союзников. И главное — не торопиться».

Отстояли заутреню, Устинья Богдановна снова заперлась в келье