Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

Прасковья про себя вздохнула, перекрестилась на удачу и двинулась дальше по пути гигиены. На ощупь, маленькими шажочками. Ибо шла по лезвию ножа.

— Да, матушка, странница-то говорила, что сие от древних византийских патриархов знание тайное. А латиняне-де кознями хитрыми его от православного народа нарочно скрыли. Чтоб не плодился народ православный, чтоб умирали бабы с детишками. Ей, Лукерье-то, поначалу никто не верил. А как выпростала она одну бабу, другую, третью… — и все выжили! — так среди черни разговор и пошел. Жаль, скоро ушла странница-то. Говорила, в Архангельск, а куда на самом деле — неведомо.

Матушка вопросительно подняла глаза на присутствующую здесь же Устинью Богдановну, ожидая от нее подтверждения, но та только вздохнула тяжко:

— Всех странниц и не упомнишь. Я по тую пору сама тяжела была Ксенией. Лежала в светлице, почти не вставала. Пашенька с мамками да няньками без материнского пригляда и в людскую бегала, и в подклети. А Лукерью не помню, мне до родов далеко было, не понадобились ее услуги. Да и не допустил бы ее до меня никто, одно дело — слободские бабы, стрельчихи-купчихи. И совсем другое — жена стольника.

Прасковья про себя медленно выдохнула. Все так, будем считать, некая база под ее фантазии подведена. Во всяком случае уличить во вранье юную лекарку не получится. Уже хорошо.

— Ты вот что, Прасковья, — решила наконец матушка-настоятельница, — поди к послушнице Ненилке да расскажи ей все, что про странницу помнишь. Авось людям на пользу будет, это дело богоугодное. А я уж ту лекарку грецкую по своим каналам поищу. В каком годе, говорите, гостила она в вашей усадьбе?

— Ксении четвертый годок к концу идет, — послушно отчиталась Устинья Богдановна, знаком отсылая старшую дочь. — Стало быть…

Дальше Паша не слушала, двери в покои матушки-настоятельницы закрылись. Да ей и не надо было. Она раздумывала на ходу, как бы коротко и понятно объяснить Ненилке основы родовспоможения. И чтобы не выдать слишком обширные и сложные для одиннадцатилетки знания.

Вот так и получилось, что по весне уже ходили в Верхотурье байки про древние знания от праотцов церкви и злых латинян, что знания эти утаили.

Как именно они это провернули, будучи в своих «латинянских» землях, никого не волновало. Даже староверы, жесткие и непримиримые к любой официальщине, и то начали тот слух повторять и переиначивать на свой лад.

А еще в Верхотурье и окрестностях резко снизилась детская и женская смертность.

Глава 19

Кузнечик:

Жители Верхотурья весне и радовались, и не радовались. Бабам не полоскать белье в проруби, мужья не померзнут, упав вместо сугроба на молодую травку. Да и без того солнышко-теплышко радует. Вот только зимний путь закрылся, оттого и товаров через таможню меньше идет, и торг вянет, и общий городской прибыток скуднее.

Кузнечик в первые кромешные дни мечтал о солнечном апреле — хоть какая-то надежда, если не знаешь, как вернуться. Потом стал сытно есть, тепло приоделся, так что мороз уже не выглядел таким лютым, хоть до весны далеко. Потому-то, когда сошли снега, радости дополнились печалями и проблемами.

В последние дни тающего зимника удалось провернуть две «грипповые» операции. Одна засада оказалась совсем простенькой: Кузнечику вручили полтинник мелочью, он решил не искать добра от добра и пропустил казенную кладь без медосмотра.

В тот же день «санитары» тормознули еще один санный караван, и вот тут вышел облом. Ждали долго, Кузя похвалил себя за предусмотрительность: захватил лукошко с глиняным дном с угольками — руки греть.

Эти обозники явно намучились с таможней и повели себя как люди, коим терять нечего, кроме безрадостной жизни. Здоровый бородач непонятно какого чина подхватил длинный шест — дорожный снег щупать — и двинулся на их шатер с остервенелым ревом:

— Душу гады-ироды вытрясли, а тут еще гаденыши лезут!

Вот тут-то угольки и выручили. И даже не столько они…

То, что «ты здесь хозяин, а не гость», знали с давних времен. Только что утащить пушкарю? Ядра — тяжко, пушка — еще тяжелей. Оставался порох. Охотничков в городе и слободах немало, а зачем покупать огневое зелье на торгу, если можно сменить мешочек на штоф у соседа?

Хранил порох пушкарь без глаза и учета. Сыночки были к этой субстанции равнодушны, а вот Кузнечик приметил и… Верно, новое мальчишеское тело повлияло на сознание и ему захотелось детских экспериментов. Конечно, отмерял порох, как и бабкины лекарства, с бережением. Пару раз испытал в глухом овраге, подняв над ближайшей рощей воронью стаю. А в лекарский дозор захватил две гранаты — точней, просто негодные крыночки с шумной начинкой и масляным фитилем.

Зажег фитиль от уголька, кинул под ноги грозному мужику. Шарахнуло, не оторвало — не та дозировка, но напугало. Когда Кузя стал махать второй метательной хренью, пусть и без огонька на фитиле, мужик предпочел из сугроба не вылезать, как и его спутники, тоже выскочившие с дубьем и топорьем…

Шатер кинули на сани, укатили. Вот столбик с гербом и святителем Пантелеймоном пришлось оставить.

На этом лекарские дозоры закончились окончательно — грянула настоящая весна.

***

Быстрый снеготай обозначил новую проблему. На пороге летний сезон, актуальной стала кухня во дворе и прилегающая к ней поленница.

К тому времени Кузнечик не столько выполнял грязные работы по хозяйству, сколько сам на них отряжал. Тем паче Тит Григорьевич пригрел еще одного сироту, Николку, Кузиных лет. Разумное решение — он, Кузя, теперь ценный кадр.

Поэтому Кузя повелел Никите и Николке натаскать дров к летнему очагу, пока топить не начали. Сам оценил качество работы: присаживался, водил рукой по деревянной кладке, ворчал, ругался — он же начальник, положено. А на самом деле проверил доступность своего дровяного банка.

Пару раз свежей и ясной вешней ночью выходил во двор. Псы-сторожа приветствовали тихим визгом — с ними Кузнечик подружился едва ли не сразу, как смог забирать кости с кухни без опаски получить подзатыльник. Под это дружеское ворчание становился на колени возле поленницы, запускал руку, как хирург при полостной операции, нащупывал мешочек. Радовался, что все на месте, печалился, что маловато.

***

Чистой работы, кстати, прибавилось. Слух, запущенный Кузей, о том, что скоро купецким детям запретят вступать в наследство без испытаний по счетным наукам, растекся по городу. А параллельно с ним — что сиротка у