Последняя царица. Начало - Ива Лебедева

— Простите, Василиса Петровна, — молвил задумавшийся Кузнечик. Аккуратно сложил травку в мешочек, завязал толстой нитью.

Сам же продолжал обкатывать в голове свое открытие. Ну да, Марматон курит табак. У себя дома, не боясь чужих ноздрей, что учуют, донесут, создадут проблему уже его собственным ноздрям.

Хорошо устроился, паук! Мог бы за собольков табачком расплатиться!

Между тем бабка поглядывала подслеповатым взором на юного фармацевта. Болтала о городских новостях, она к ним получила прямой доступ благодаря своей активности. О каких-то чудных утюгах, что придумал «воеводский немец».

Надо, надо навести справки о Марматоне. Кстати, зачем ходить далеко?

— Василиса Петровна, — сказал Кузнечик, когда бабка с благосклонным ворчанием ощупала готовые мешочки с зельем, — я слышал, такой человек есть, на отшибе живет, Марматоном зовут. Верно ли, что он власть тайную имеет, или…

Бабка вздрогнула, дернулась, опрокинула на пол плошку с неразобранным сухим сырьем. Будто старая кошка, которую еще котенком чуть ястреб в когтях не унес. Лет пятнадцать прошло, и та же самая птичка пролетела за окошком — не спутаешь с вороной.

— Ох, Кузенька, с чего ты о нем речь завел? Страшный он человек. А может, и не человек! Черт он и чернокнижник! На людей охотится и все про людей ведает! Семерых воевод пережил да трех протоиереев. Кто к нему за порог вошел, тот как в черную ночь с ходячим покойником пообнимался — только в могилу теперь путь-дороженька. С чего он сдался-то тебе, Кузенька? Кто про него тебе сказанул?

«Искал, кому соболей продать, вот на него и вышел. Нет, дурак я, что ли?»

Бойкий на язык Кузя замешкался с ответом. И тут раздался деликатный стук в дверь.

Вошел Лексейка.

— Порядок в делах наших учебных? — спросил Кузнечик, желая переменить тему разговора и уйти от ответа.

— В делах порядок, так я не за этим. Посланец от протопопа Тихона пожаловал. Хочет, чтобы ты к нему явился, да поскорей.

— Я… я тут бабушке…

— Поспешай, Кузя, — ласково сказала баба Вася. — Отец Тихон — главное духовное лицо в граде нашем, не можно ему ждать.

Кузнечик вышел — по такой погоде одеваться-переобуваться не надо. Направился к воротам.

По дороге с тоской смотрел на огород — заставили бы покопать. На колодец — воду натаскать бы велели. И даже на навозную кучу — всю перелопатил бы, лишь бы не идти к протопопу. Ибо если Марматон был загадкой, то об отце Тихоне Кузнечик слышал многое.

Глава 26

Боярышня:

— По краешку мы, конечно, прошлись с этой книжной подделкой, — вздыхал Авраам. — Больше никаких подобных авантюр в ближайшее время, а то и вообще… пока в Москву не вернемся. Как вспомню, чего нам стоило найти все нужное, да еще и провернуть так, чтобы никто лишний не проболтался… Бр-р! Меня тятенька за гульбу без разрешения якобы с мальчишками не нашего звания в ночное, на рыбалку и прочая аж два раза взгрел так, что ни сесть, ни встать!

— Зато отец Тихон помирился с матушкой Февронией, передумал ее хулить за странные затеи в монастыре и велел блаженного Кирилку в бане вымыть, — тихонько засмеялась Прасковья. — А то ведь удумали, ироды, святость по количеству вшей на нечесаной башке считать! Нынче же и странников в монастырском странноприимном доме прежде молитвы гонят в мыльню, а одежду забирают на прожарку! Купцы Стрельниковы на божье дело медный котел пожертвовали… Гигиена — святое дело!

— Да если б все так хорошо было, — вздохнул Авраам. — Ты мне другое скажи. Получилось ли с полевой кухонькой-то?

— Пока не очень. — Прасковья поморщилась. — Ты же понимаешь, что с лопухинскими и воеводскими ресурсами можно слепить хоть самоходную печку, как у Емели из сказки. Но нам-то нужно, чтобы было дешево, просто и доступно для большого войска, не высосав при этом казну всухую. Медный котел, например — тот размер, что надобен, стоит как целая лошадь! А то и две. Либо надо придумать, как эту посудину штамповать дешевым методом, либо что-то другое измыслить.

— С медными рудниками пока погодим, не нашего уровня нынче это дело, хоть годик еще нужен, чтобы укрепиться, иначе враз перехватят, — покачал головой брат. — Но потихоньку я охотников и купеческих приказчиков приручаю. Мол, воеводский сынок хорош, да с легкой придурью: просит из странствий уральских камешков привезти, да не абы каких, а с определенного места. Осторожно стараюсь подъезжать, выбираю самых неболтливых и к вину стойких, чтоб по кабакам не трепали зазря.

— Что насчет поездки в Москву решил? — сменила тему Прасковья. Этот вопрос всерьез беспокоил обоих, они уже две недели обсуждали его так и эдак, прикидывали варианты.

— Надо ехать, — кивнул Абраша. — Даже если ничего не поменяется… как минимум заранее постараюсь напоить ребенка успокоительным, так, чтобы сразу незаметно было, а он попросту не запомнил толком, что там будет происходить. Убийства не для детских глаз. Если травмы можно избежать, надо хоть это попробовать.

— Я все насчет братьев Натальи Кирилловны думала, вспоминала. — Паша налила в чарку квасу и протянула брату. — Маменьку с тятенькой осторожно расспрашивала да с мамушкой поболтала, в девичьей, опять же, направила исподволь беседу… Короче говоря, старшего из братьев царицы, Мартемьяна Кирилловича, нам не спасти. Да и персонаж он не самый симпатичный, особенно в рассказах дворни. А слуги много видят, сам знаешь. Зато Иван… любимый младший брат. Хороший мальчик и к людям добр, щедр, в стяжательстве, как тот же Лев Кириллович, не замечен. Может, попробовать? Он на Наталью Кирилловну большое влияние имеет, поболее Льва. А еще, по слухам же, терпеть не может Никиту Зотова.

— О! — встрепенулся Авраам. — Вот это важный нюанс. Помню-помню твои рассказы, каков он, дядька будущего царя, воспитатель и учитель. Всепьянейший папа, туды его в качель! Если получится эту мразь убрать от мальчишки, считай, уже история к лучшему поменяется! Со всякими Лефортами да Монсами мы и позже разберемся. А вот Зотов… это ж надо было так неудачно собственному ребенку воспитателя подобрать — еще постараться! Если с Иваном не выйдет, то этого пьяницу я своими руками травану. Может, и не до смерти, но царевича пестовать ему точно не по