Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод - Марианна Красовская

Это был первый полный его оборот, говоря откровенно. Нет, теорией Сильвер владел и вполне представлял себе, что творится.

А творилось вообще черти что. Запахи обострились, слух тоже. И в соседней комнате сразу же обнаружились две затаившиеся женщины. Не очень-то и испуганные.

А еще обнаружилось, что масштабы дракона ему позволяли застрять в кабинете. И больше не позволяли вообще ничего. Он позорно застрял, будто пробка в бутылке, и настроения Сильверу это отнюдь не улучшило…

Драные яги! Позорище-то какое немыслимое! Явление новоявленного директора перепуганному народу. Долгие и продолжительные аплодисменты, дайте я выйду на бис. Не хватало еще…

Знакомый запах вдруг ударил в нос. Только этого и не хватало!

Все еще не доверяя обонянию, дракон потянулся на запах. Этого быть не могло, невозможно!

Хотелось зажмурить глаза, раствориться…

— Никаких драконов не существу…

Удар мордой о дверь немного его отрезвил. Двери, собственно, больше не было. Зато было негодование! Внутренний зверь, ставший внезапно вполне даже внешним, огромным, чешуйчатым и неуклюжим, такого к себе отношения не понимал и смиряться совсем не желал.

Он дракон, между прочим. И он существует!

И как не старался цивилизованный Эндрис эту часть своей личности обуздать, пока не получалось.

Серебряный был категорически не согласен!

— Кого это тут не существует? — взревела эта непослушная тварь.

А ведь там была та, запах которой внезапно грел душу. Мысли о пропаже которой отравляли Эндриса все последние дни, как медленно действующий яд, тайно, тихо, исподволь.

Жива! Не испугана и не плачет, значит, и с Лесенькой все в порядке. Слава Создателю, живы!

Пока. До тех пор, пока эта самая сущность тупая и неуклюжая не добралась до нее. Странное ощущение раздвоения личности, когда вторая твоя как бы часть беспечна, неуправляема и строптива. Надо отвлечь его. Как?

Что там в учебниках драконологии писали мудрые старцы? Впервые обретенная ипостась отзывается на сигналы инстинктов.

Он сыт, это отбрасываем. Остальное… к счастью, дракониц тут нет.

Мысли скакали, дракон все принюхивался к ошарашенным женщинам.

Соня… она все-таки испугалась. В рабочем халатике до колен, рядом ведро это глупое. Что она все же тут делает?

И тут перед глазами вдруг встала столешница с застывшими на ней грязными разводами. Инстинкт, говорите?

Да! У него была парочка, чисто драконьих. Так изгадить его драгоценность!

— А кто мыл мой стол⁈

Вопрос был риторическим. Но дракон впечатлился, утрачивая позиции, и Андр тут же осторожненько перехватил управление.

Дальше была очень глупая сцена, о которой вспоминать теперь решительно не хотелось обоим. Чешуйчатому, потому что ему даже не дали понюхать ее, а ведь тянуло. А директора просто тянуло и тоже не дали.

Мир глазами рептилии выглядел совершенно иначе. И Соня, стоявшая на четвереньках тогда перед драконом, смешной ему не показалась. Это вовсе была не забавная девушка с убранными в неряшливый хвост светло-рыжими волосами, в убогом халатике и кофейной чашкой наперевес. Нет. Он увидел ее совершенно иначе.

Как… прекрасный бутон. Обещающий распуститься, тянувшийся к свету, но все еще наливающийся, зреющий, растущий. Там, внутри, за завесой неприглядной зелени плотных чашелистиков, таилась загадка. Многообещающая, светлая, теплая. Как манящий огонек очага в кромешной темноте. Это было так явно, что дракон даже тряхнул головой, отгоняя фантом.

А как она говорила с драконом! Даже феечка не рискнула ему возражать, а ведь судя по личному делу, тщательно им изученному, персональный его секретарь была сослана на Эдем «для исправления дерзостного характера»…

А когда Соня ушла, оставляя за своей спиной шлейф драконьего сожаления, даже отчаяния, Сильвер дал волю дракону.

Ему тоже стресс надо снимать, а лучший способ успокоить дракона (если рядом нет драконицы) — дать волю природной склонности к вандализму и разрушениям. Он и дал.

Все равно здание директората ему не понравилось, а столешница драгоценная не сгорит. Феечку выпустил перепуганную, шарфик ей выдал и дал себе волю.

Да! Гори оно все синим пламенем! Столько лет себя сдерживал, не пил, не курил и от всего остального… воздерживался! Трижды в месяц — вообще не считается.

Удар хвоста — и с громким звоном оконные стекла высыпались вместе с рамами.

Стеллажи эти… бесят. Книги жалко, но судя по плачевному состоянию финансов Эдема, это просто подделки.

Разворот головой от плеча, удар шеей, и удовлетворенный дракон слышит громкий хруст стропил крыши. И тут все украли. Вместо несгораемой древесины эбена подсунули что-то дешевое.

Минут сорок он отрывался. И даже не стыдно. Бездымное пламя драконьей ярости уничтожило все следы того, что было тут до дракона.

Важно прошествовал по каменистой дорожке к коттеджу с табличкой «Генеральный директор ВСЕБЕСИМ при Инквизиции Сильвер А. В.», горделиво задрав голову и взмахнув хвостом на прощание (явственно ощущая взгляды сбежавшихся на шум сотрудников), и… в воздухе растворился, нацепив его на самый кончик этого самого хвоста.

Они, поди, ждали того момента, когда он попытается впихнуть свою тушу в дверь дома или еще того интереснее — вернет человеческую ипостась и, прикрывая свой голый зад, будет отпирать дверь, но случился облом, то есть сокрушительное разочарование! Зато все в ужасе вдруг поняли, что их новый директор может становиться совершенно невидимым.

Самой страшной новостью этого вечера будет совсем не пожар. Бесплотный директор-дракон, всемогущий, всевидящий. Худшее из всех страшных зол.

Катастрофа хвостатая.

20. 50 оттенков зеленого

Соня заблудилась практически сразу же, как вышла из общежития. Леся увидела бабочку, «которой на свете существовать не могло», погналась за ней, куда-то свернула… И вот они уже сидят на полянке, на волосах, плечах и коленях у девочки те самые нереальные бабочки, а Соня даже дышать боится, чтобы не спугнуть подобное чудо.

Яркие, словно всполохи пламени, зыбкие, точно отблеск свечи, трепетные, как искры костра. Удивительные, нереальные, словно живые язычки огня вдруг собрались в стайку и закружились вокруг своих незваных гостей. Соня на миг испугалась даже, не горячие ли они, но нет, просто бабочки, только вот такой изменчивой расцветки.

Невозможные, конечно. И хотелось бы верить, что не ядовитые и не хищные.

Невольно девушка раздумывала, как бы можно их зарисовать. Акварель? Жесткие грани бутонов не выразишь акварелью. Слишком нежно. Пастель? Недостаточно насыщенности цвета. Масло! На худой конец — темпера, с ней не выразишь четкое многоцветие, и свет не так ярок, но сочные краски вполне можно написать и темперой…

— Мама, какая красота! — шептала девочка, улыбаясь так восторженно, что Соня готова была полюбить этот чудной