Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод - Марианна Красовская

зеленые. И все разные: бледно-салатовые, мятные, лаймовые, яблочные, малахитовые, оливковые и цвета бутылочного стекла. Художник Софья Орехова могла назвать не менее сорока оттенков этого прекрасного цвета.

Акварель, полцарства за акварель!

21. Встреча

— Мамаша, у вас ребенок голодный, — беззлобно напомнил Соне приплясывающий от нетерпения Леонид. — Столовую найдете, или нужна помощь?

— А ваш директор не завтракал еще? — невинно хлопнула глазками девушка. — Она точно цела, ваша столовая? Вдруг ему не понравилась каша… или что там сегодня?

Гномокот громко скрипнул зубами, и Соня поняла, что нашла его больную точку. А нечего ей напоминать про то, что она неважнецкая мать, она и сама это прекрасно знает!

— Там на завтрак молочная вермишель, — сообщил кот, и девочки дружно сморщили носы. Есть хотелось, но уже гораздо меньше.

— А чай можно?

— Сколько угодно.

Что ж. Чай лучше, чем ничего. Тем более Соня вдруг вспомнила, что ей вот эта столовская еда напоминала: примерно так же кормили в подмосковных детских больницах. И в роддоме тоже. Вот только тут не будет мамы Тани, которая принесет непутевой дочери под окно запеканку или домашние пирожки.

При мыслях о маме на Соню вдруг накатила черная тоска. Как там она? Ведь с ума сходит от волнения! А зная матушкин характер, вместе с ней сходит с ума отец, брат, Борис, Альбина Виленовна, участковый, местное отделение полиции и поисково-спасательные отряды (даже с собаками). А морги и больницы уже узнают Татьяну Сергеевну Орехову в лицо.

Нет. Соне очень нужно домой. Оставаться тут — чистейший эгоизм.

К тому же, кроме молочной вермишели, выглядевшей крайне неаппетитно, к казенному завтраку полагались два тоненьких кусочка хлеба с маслом. И чай разливался из бойлера, даже не пакетики, а нечто совершенно непонятное.

Отказавшись от основного блюда, Соня мстительно подумала, что если бы дракон сжег следующим заходом и столовую, она бы не расстроилась ни капельки. Надо бы, наверное, узнать у Зефиры, чем питаются не студенты и временные работники, а аборигены. Не хлебом же с маслом? И вчера тут народ не толпился, а сегодня и вовсе небольшой зал со столиками был девственно пуст.

Вот и еще один повод стремиться обратно в свой знакомый мир, как будто мало причин!

Теплая приторно сладкая бурда, гордо именуемая тут чаем, закончилась. Хлеб с маслом исчез еще раньше.

Гномокот, нетерпеливо постукивающий пухлой круглой ладонью по столу, тоже неодобрительно посматривал на меню этой столовой.

Потом тяжко вздохнул, нервно нос почесал и родил:

— Зильда дома сегодня, просила вам передать, что с радостью за малышкой присмотрит. И покормит, конечно. Не так.

Вид при этом он сделал суровый.

— Нет, спасибо. Мы са…

— ДА! — Леся подпрыгнула мячиком, радостно кинувшись обнимать обалдевшего Леонида.

Девочка ну никак не хотела признавать его взрослым. Даже реденькая борода ее не убеждала. Показалось ли Соне, или в рыжих глаза котогнома мелькнула откровенная… радость?

— Леся! Мы не можем людей утруждать! — пора было дочке узнать, что совсем не все ей тут рады.

— Ой, мам. Можем. Кошки любят детей, между прочим, а ты можешь там не обедать. Правда?

Невыносимый ребенок.

— Правда! — внезапно на все Леонид согласился.

И широко улыбнулся. Едва ли не впервые с начала их знакомства. Красиво. С чудесными ямочками на щеках, с лучистыми морщинками в уголках рыжих глаз.

Заразительно очень. Соня даже не устояла и улыбнулась в ответ.

— Но как же… — она все еще сомневалась.

— К директору лучше сейчас без детей. Очень зол и решительно занят. Ну что, идем?

Нда… это был аргумент.

— Хорошо. Пойду на заклание к этому вашему… крокодилу.

— Директору. Нашему.

Кот снова ей улыбнулся во все зубы (довольно пугающе, если честно), забрал радостно подпрыгивающую от нетерпения Лесю, показал направление, в котором «Директор там где-то сидит», и они ускакали.

Соня оглянулась на негостеприимное здание местной столовой, вздохнула и побрела…

В ту самую сторону.

Слева от явно попахивавшей гарью поляны, где еще вчера вечером возвышался директорат, шла узенькая дорожка из желтого кирпича.

Прямо как в «Волшебнике Изумрудного города». Густые серебристые кроны деревьев обступили ее, о чем-то тихо шурша сердцевидными листьями.

Круглая поляна появилась прямо перед Соней очень резко, будто занавес вдруг подняли на сцене. Блестящая голубая трава, аккуратно подстриженная, огромный письменный стол прямо в середине поляны, перед ним большущее новое кожаное кресло, остро пахнущее новизной, и недвусмысленно говорящее всем о статусе сидевшего в нем хозяина.

Директор. Ох, мамочки, Сильвер.

Несмотря на смутные подозрения, Соня остолбенела. Шок. Натуральный. Ну никак у нее не складывался ее персональный добрый волшебник со злобным драконом! Но перед ней именно Эндрис и сидел.

Он изменился. Стал даже шире в плечах (хотя куда уже шире!) и выше ростом.

Эндрис Сильвер, он же Андр Серебряков, собственной персоной, мрачно сидел за раскладным столом, на котором лежала лишь пухлая кожаная папка на молнии, и сосредоточенно точил карандаш.

Другие очки — она сразу заметила. Эти были больше похожи на пенсне: круглые стекла, тончайшая оправа. Они делали выражение лица Эндриса каким-то брюзгливым и злым.

Глупо было стоять и смотреть на работу перочинного ножа в руках нового их директора. Красивые руки. Длинные сильные пальцы, безупречно-овальные ногти. При этом, в них не было вычурной холености белоручки, эти руки не боялись простых мужских дел, и выпуклые линии вен их не портили совершенно.

Соня вздохнула. Шагнула вперед, сжав кулаки, и сказала ему очень громко:

— Здравствуй!

На месте директора от такого неожиданного вопля она бы хоть дрогнула. Он и ухом в ответ не повел, лишь покосился на нее и вздохнул.

Медленно отложил карандаш, поправляя очки. Не узнал? Или может, это и вовсе не Эндрис?

— Добрый день, Софья Николаевна. Я жду вас уже… — он зачем-то перевел взгляд на карандаш, будто тот мог подсказывать время и снова вздохнул. — Сорок местных минут. Полтора часа, если в земном времени.

— Эндрис… э-э-э, простите, нас не представили, — она тоже умела вот так. Вымораживающе-вежливо отвечать, до зубовного скрежета, да.

— Васильевич. Но по отчеству тут не принято.

И зачем тогда он тут припомнил Сониного батюшку? Показать ей свою осведомленность? Да что с ним происходит?

Соня решительно подошла прямо к столу, ладони на него положила. Терять ей все равно нечего, она домой хочет. И докажет сейчас этому… их директору, кем бы он ни был, что он хочет того же. Так же сильно и быстро.

А может быть даже быстрей.

— Значит так, Эндрис. Эта ведьма подкинула Лесе какую-то гадость, и мы с ней тут очутились.