Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

— Хвост не должен спускать с неё глаз.

— Не волнуйся, милый, всё под контролем.

Они вдруг принимаются целоваться на фоне разгорающегося костра, разведённого на столе. Мерзость. Синее каре юной Амалии, серебристая борода Изидора, оранжевые языки пламени — тошнотворный коктейль.

Я хочу закрыть глаза, заткнуть уши и стереть себе память. Но прятаться бесполезно — у меня уже проблемы.

Кто этот «хвост»? Почему они за мной следят? Даже Рита, словно насторожившись, перестала сжимать мою руку, отстранившись.

Серые хлопья пепла кружатся в воздухе, смешиваясь с пылью. Бумаги, кажется, сгорели, и теперь горит только стол. Эти двое уходят, оставив меня и Риту незамеченными.

На улице раздаётся звук мотора, и вскоре мы понимаем, что машина уехала.

— Выходим, — говорит Рита напряжённым голосом.

Густой, удушливый дым заволакивает комнату, просачиваясь сквозь щели шкафа. Кашляя и задыхаясь, я открываю скрипучую и едва держащуюся на месте дверцу шкафа.

В комнате царит хаос. Стол, вокруг которого всего несколько минут назад кипела жизнь, теперь превратился в пылающий ад. Огонь жадно лижет деревянные ножки, пожирая их с голодным треском. Пламя, словно живое существо, тянется вверх, выбрасывая в воздух клубы чёрного дыма.

Мы, прикрывая рты рукавами, одна за другой выбираемся из своего укрытия. Глаза слезятся, в горле першит.

— Быстрее! — прохрипела я, указывая на выход.

Мы почти бежим, спотыкаясь о разбросанные вещи. Кашляя, наконец вырываемся из пылающей комнаты. Свежий воздух улицы кажется теперь сладким нектаром. Мы жадно глотаем его, прислонившись к стене дома, всё ещё дрожа от пережитого.

Одно хорошо: благодаря наложенной иллюзии любые разрушения дома обратимы. Чего правда нельзя сказать о некоторых предметах... Таких, как стол и документы, например.

— Я не знаю, кто ты, и какие проблемы идут с тобой в комплекте... — стреляет в меня Рита колким взглядом, повернув ко мне голову. — Поэтому прошу: не подходи ко мне больше.

— Я не желаю тебе зла, — отвечаю.

— Амалии, её престарелому любовнику и тебе зачем-то понадобилось переться в дом моих родителей! — в её голосе сталь. — Как я должна на это реагировать?

— Я бы тоже насторожилась на твоём месте, — вздыхаю.

— Не объяснишься?

— Не могу.

— Тогда верни нас в Академию, а после мы сделаем вид, что не знакомы.

Глава 26

Расстались мы с Ритой не лучшим образом, но меня радует, что повторное открытие портала прошло практически без происшествий, если не считать того, что вернулись мы не в склеп Изидора, а в библиотеку, при выходе из которой нас провожала своим каменным взглядом Тельма. Надеюсь, гаргулья не доложит о нас Амалии.

Рита ушла первой, предварительно отобрав у меня ритуальный мел и шипы роз — теперь она опасается, что я могу нести опасность для её родителей. Ведь я знаю их адрес, была в их доме...

Днём они вернутся и обнаружат последствия пожара, а также исчезновение неких документов.

А что обнаружу я? Мне страшно возвращаться к Адаму. В порядке ли он? Думаю, он должен ещё быть без сознания, но если уже очнулся, то наверняка придушит меня, если вернусь сейчас.

Меня точно ждёт бессонная ночь.

Когда силуэт Риты исчезает за дверью женского крыла спального корпуса, тоже трогаюсь с места в его направлении.

Из-под двери нашей с Эйко комнаты видна полоска света.

— Не спишь? — шепчу, входя внутрь. — Три часа ночи!

— Валери! — восклицает удивлённая Златовласка. — Разве ты не ночуешь у парня?

Оказывается, она не одна.

Одеяло на её кровати натянуто по самые подбородки самой Эйко и её ночного гостя, Гессия Сокола. Их лица раскрасневшиеся, волосы растрёпаны.

— Ох, — морщусь, — надеюсь, вы успели кончить до моего появления.

На ходу к своей кровати сбрасываю с плеч ветровку Дикого, которая кажется слишком тяжёлой из-за беспокойных мыслей об этом вампире.

— Мне уйти или ты чисто на минутку заскочила? — неловко бормочет Гессий. — Извини, мы не рассчитывали увидеть тебя до утра.

— Я пришла спать, а минуты для сна мне будет мало, — отвечаю.

Прямо как есть, в одежде, зарываюсь в своё одеяло и отворачиваюсь, закрыв глаза. Меня потряхивает и мне холодно.

За спиной слышно, как шуршит соседняя кровать. Эйко и Гессий перешёптываются, тихонько хихикая.

— Мне пора уходить, — прошептал он.

— Знаю, — тихо отвечает она. — Но как же не хочется отпускать тебя.

— Я буду думать о тебе каждую минуту.

— И я. До завтра, Гесс.

Слышится характерный звук поцелуя.

Он одевается, они прощаются, целуясь... Гессий уходит с практически беззвучным щелчком двери.

У меня слёзы на глаза наворачиваются от мысли о том, что моя ночь с Адамом закончилась иначе, не так романтично, забавно и мило, как у этих двоих.

Вскоре Златовласка уходит в ванную, и оттуда раздаётся звук льющейся воды. Я же вскакиваю с кровати и направляюсь к лампе на комоде своей соседки. Её свет кажется сейчас слишком ярким и болезненно напоминающим ночник в комнате Адама.

Протягиваю руку, чтобы выключить свет, и в этот момент мой взгляд падает на кровать Эйко.

То, что я увидела, заставило меня застыть на месте. На белоснежной простыне отчётливо выделяются мелкие тёмные пятна. Они кажутся почти чёрными в приглушённом свете. Кровь. Мои пальцы, уже готовые выключить лампу, бессильно опустились.

Сердце забилось часто-часто, словно пытаясь вырваться из груди. Я сделала шаг вперёд, не в силах оторвать взгляд от зловещих отметин на постели. Они повсюду — на простыне, на подушке, даже на одеяле. Словно кто-то капал чернилами из пипетки, пытаясь изобразить созвездие.

— Что за... — вырывается у меня.

Но дожидаться Златовласку из ванной и заваливать её вопросами всё же не хочется. Желание лишь одно: закрыть глаза и забыться спасительным сном.

Только заснуть потом долго не получается. Ворочалась, сжимала край одеяла в кулаке и тихо плакала.

И даже когда удалось погрузиться в мир сновидений, покоя мне не было, так как моё сознание принялись атаковать кошмары. В одном из них я всё так же лежу в своей кровати и слышу тихий скрежет.

Он настолько настоящий, что я не понимаю, сон это или реальность.

Я замерла, прислушиваясь. Звук точно доносится из-за окна. Я знаю этот звук – так скрежещут зубы вампира, когда он пытается сдержать свою ярость. Холодный пот выступил у меня на лбу.

В сознании