Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

Вот он!

Адам входит в актовый зал и быстро взглядом находит меня с нависающим надо мной Дастином. У рыжей горы напрягаются плечи, будто он спиной почувствовал появление Дикого.

— Запомни моё предостережение, — кидает мне Дастин напоследок, пятясь назад, — этот парень принесёт тебе одни беды. Я знаю о чём говорю.

— Уходи.

— Ухожу. Но знай, что я с тобой честен. Я такой, какой есть. Не прикидываюсь хорошим парнем, не лью в уши мёд. И я классно трахаюсь, если что — всегда можешь обращаться!

Дастин удаляется прежде чем Адам успевает подняться к нужному ряду. С напряжённым лицом он протискивается в мою сторону и садится рядом.

— Что ему от тебя было нужно? — спрашивает.

В его голосе звенит сталь. Наверняка он многое услышал.

— Просто подкатывал.

— Значит теперь я к нему подкачу, раз с первого раза не понимает. Он не посмеет нарушить правило.

Говорит не мне, а скорее сам себе, погружённый в собственные злые мысли. Значит они уже общались между собой прежде — вот почему Дастин ведёт себя менее смело со мной после того злополучного бала. Сторонится, облизывается на расстоянии.

Моё сердце забилось чаще.

— Ты ведь знаешь... о нём? — спрашиваю тихо.

— Мертвец мертвеца увидит издалека.

Адам сжимает кулаки.

«Я застолбил тебя. Это значит, что ты моя», — всплывают в моей памяти слова Дикого. Таков порядок у вампиров: кто первый увидел и заявил о своём праве — тому и добыча.

Мне снова не по себе.

Спиной я чувствую обжигающий взгляд Дастина, а впереди, на первых рядах, вижу темноволосую голову Риты Цвет. Она вертит головой, смеётся, общаясь с подругой.

Её смех кажется наигранным, а лицо напряжённым. Она просто изображает беспечность, и я понимаю её. Меня бы тоже испугало то, что произошло той ночью, когда мы открыли портал и отправились в дом её родителей.

На мгновение наши взгляды встречаются, и Рита резко отворачивает голову.

— Это была Амалия вчера утром? — спрашиваю Адама.

— Ты о чём? — он хмурит брови.

— Утром, когда ты меня отчитывал за побег, над нами пролетал ворон. Это была она?

— Не припомню, — нервозно дёргает уголком рта, словно я раздражаю его своими глупостями. — Значит не она.

— Как ты отличаешь её от других птиц?

— Какая ты ловкая.

— Что?

— Я отчитывал тебя за побег, а стоило бы отчитывать за попытку убийства. Даже не извинилась. Не хочешь обсудить именно это?

— Я извинялась! — шиплю, осторожно осматриваясь по сторонам, чтобы убедиться, что ничей слух не уловил слова Дикого.

— Видимо я не расслышал.

И смотрит на меня так пристально, что дрожь по коже, а ноги слабеют, не смотря на то, что я сижу.

— Извини, Адам, — говорю искренне. — Мне было страшно, и я надеялась, что верно рассчитала безопасную дозировку.

— Тебе было страшно за меня или за то, что начнётся расследование после обнаружения моего трупа? Хоть я и вампир, убивать нас уже не законно.

Я избегаю его взгляда, нервно перебирая пальцами тонкий ремень сумки. Внутри меня мучительная борьба: каждое случайное соприкосновение наших коленей, каждый мимолетный взгляд вызывают странное болезненное чувство, от которого отчаянно хочется укрыться.

Не хочу это чувствовать. Не буду.

Стоит лишь чуть поддаться — и хрупкая стена самоконтроля рухнет. Слишком свежи воспоминания о том, какой страх я испытала за Дикого, когда не знала, откроет ли он глаза после моего угощения. Поэтому сжимаю губы в тонкую линию, упрямо смотрю вниз, на свои руки.

Не буду. Нет.

Адам же, напротив, не скрывает своего внимания. Его взгляд следует за каждым моим движением — за тем, как я поправляю прядь волос, как нервно постукиваю пальцем по краю своей сумки...

— За всё, — шепчу почти беззвучно.

Я не нашла в себе сил сказать, что мне было бы плевать на него.

Вдруг замечаю появление ректора в зале. Каблуки Амалии выбивают чёткую дробь, а в руках она сжимает стопку бумаг.

Заметив её, некоторые адепты притихли, но общий гул не стих: кто то всё ещё зовёт друзей, кто то копошится в сумке, а кто то просто перешёптывается, гадая, сколько продлится это неожиданное мероприятие.

— Я хочу, чтобы ты извинилась передо мной ночью, — говорит Адам с абсолютно невозмутимым видом. — В моей комнате. Без одежды.

Глава 29

Мой взгляд метнулся по залу — будто ищу опору в чужих лицах, в строгих портретах на стенах, в спинах старост на первых рядах. Амалия тем временем уже поднимается к трибуне. В длинном чёрном платье, на фоне которого её синее каре кажется ещё более ярким, холодным.

Она знает, знает, кто я. Мне на плечи словно легла невидимая тяжёлая рука от этой мысли, что пробежала в моей голове.

— Нет, — выдыхаю, едва шевеля губами.

Слово повисло между нами, плотное, как туман. Адам не отвёл глаз, но в его взгляде мелькнуло что-то — разочарование, злость, недоумение?

Я же уставилась вперёд, на сцену, будто там разворачивается самое важное событие в мире. Туда, где вслед за Амалией с не менее деловым видом шагает продавец из нашего ПГО.

Почему Дикий задал столь откровенный вопрос сейчас, когда в актовый зал вошла Амалия Ледяная? Он ведь понимает, что она может нас слышать. Почему просил подыграть ему в романтику на виду у ректора тогда, когда мы были на пути к склепу Изидора?

Выслуживается перед ней?

Молчание стало осязаемым. Оно растекается от наших кресел, заполняет пространство, заглушает размеренную приветственную речь Амалии. Я чувствую это молчание кожей — тяжёлое, колючее, будто оно оплетает меня паутиной.

И никак не выпутаться...

— Почему? — спрашивает Адам.

— Я не готова. Снова...

— Можно ведь и иначе, — понижает голос, словно намереваясь соблазнить меня им.

— Нет.

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Я сжимаю пальцы в замок так, что они побелели.

Ректор продолжает говорить — о репутации Академии, о заботе об адептах, о важности нашей командной работы. Её голос звучит ровно, монотонно, как фон к нашей немой дуэли.

Я стараюсь слушать, но мысли крутятся вокруг одного: как теперь смотреть ему в глаза? Как вести себя? Моя ненависть к вампирам неизменна, моё нежелание быть с Адамом непоколебимо.

Я не могу верить ему.