Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

— В приручении.

Глава 32

За окном глубокий вечер, и воздух неподвижен, будто замер в ожидании беды. После вчерашнего столкновения с Адамом, заставшим меня за слежкой за Эйко, я всё же оказываюсь в его комнате.

Златовласка минувшей ночью благополучно вернулась в комнату и легла спать. Все сегодняшние занятия прошли на удивление спокойно — все словно смирились с новыми новостями, адаптировались к ним, успокоились.

Но это иллюзия спокойствия. Остался едва слышный шёпот, приправленный косыми взглядами друг на друга, подозревающими в вампиризме.

— Ты когда-нибудь была донором? — спрашивает Адам, извлекая из холодильника коробку «томатного сока».

— Нет, — отвечаю.

— Жаль. Значит у меня нет никакого шанса вообразить, что хотя бы однажды я уже пробовал тебя.

В комнате Дикого царит полумрак, и лишь тусклый свет ночника выхватывает из тени прозрачный стакан, стоящий на деревянной поверхности стола.

Я сижу напротив, чуть откинувшись на спинку стула. Мой взгляд прикован к коробке «сока» в его руке — чёрной, с изображением сочного красного томата. Слишком густо струится жидкость, слишком медленно она капает по внутренней стенке стакана.

Так и должен литься сок под названием «Юкон», каждая капля которого, как удар по моим нервам.

— Томатный сок — говорит Адам вслух, но голос звучит слишком спокойно, почти насмешливо.

Мы оба знаем: это не сок. Цвет — насыщенный бордовый, с глубоким отливом. Он льётся из горлышка коробки так медленно, будто время замедлилось специально для этого момента. Жидкость стекает по внутренней стороне стакана, оставляя тонкий алый след и распространяя в воздухе запах железа.

Адам не спешит. Держит коробку одной рукой, чуть наклонив её, будто наливает вино на церемонии. Его пальцы изящные и длинные, а глаза совсем тёмные, когда он поднимает стакан.

— За тебя, — говорит тихо, почти шёпотом. — За твою выдержку.

И салютует мне. Не улыбаясь. Слишком серьёзно. Но я знаю, что эту серьёзность он изображает намеренно, потому что на самом деле иронизирует и смеётся надо мной.

Я смотрю, как он подносит стакан к губам, как его веки опускаются на мгновение, чтобы ничего не отвлекало от наслаждения запахом. Как он делает один медленный глоток, затем второй, третий...

— Вкусно, — говорит Дикий, ставя опустошённый стакан на стол. — Особенно когда ты смотришь.

— Почему я должна на это смотреть? — поджимаю губы.

— Ты прошла проверку, — говорит он. — Но самое интересное — впереди.

— Проверка? — фыркаю, начиная раздражаться. — Прекращай этот цирк, Адам.

— Теперь ты действительно готова к тому, чтобы задавать вопросы, — пожимает плечами.

— Кровь в коробках названа именем твоего отца.

— Да, и?

— Каково это: каждый день питаться плодами работы близкого человека, которого ты потерял?

— Не очень.

Он подходит ко мне так близко, что я вынуждена встать со стула, потому что то, как Адам возвышается надо мной, похоже на ловушку. Словно я зверёк, загнанный в угол, зажатый со всех сторон.

И всё равно берёт в плен: он кладёт руки мне на плечи и разворачивает меня к себе спиной. Я — послушная марионетка, но в то же время жадно впитываю ощущение тяжести его ладоней.

— Хочешь понять, как это было? — шепчет он мне в ухо, его голос тёплый, но с ноткой стали. — Хочешь покажу, как меня схватили? Как я почувствовал клыки в своей шее?

Слова замирают у меня в горле.

Адам прижимает меня к себе — не грубо, но с силой, которой невозможно сопротивляться. Я чувствую его дыхание на чувствительной коже, а после и лёгкое касание губ.

— Что ты... — возвращаю себе дар речи, но тут же замираю.

Острые кончики его клыков скользят по моей шее, задевая пульс. Не прокусывая. Почти.

Воздух застревает в лёгких. Сердце стучит, как барабан.

— Отпусти, — говорю тихо. — Это не смешно.

— Я и не смеюсь, — отвечает он, не отстраняясь от моей шеи. — Я показываю. Это было вот так. Темно. Ни звука. Ни предупреждения. Только боль. И обжигающая жажда. И понимание, что ты больше не человек.

Я поворачиваю голову, насколько позволяет его хватка. И вижу, как синие глаза Адама сверкают от сдерживаемого веселья.

— Почему Изидор?

— Ты снова о своих баранах? — вздыхает наигранно драматично, но отпускает меня.

— Ты говорил, что твой отец был одним из тех, кто продвинул в Совете по делам разных форм жизни запрет на бездумное истребление вампиров. Из-за тебя, потому что ты стал вампиром. Два года назад Юкон Лист организовал открытие центров добровольного донорства крови, но год назад его обнаружили убитым. Как и моих родителей. Почему ты считаешь, что виноват твой дед? Ведь официально Изидор Лист мёртв к тому времени уже как полгода — именно поэтому?

— Я ведь просил тебя не лезть в это, — грозно хмурит брови.

— Ты обещал ответить на мои вопросы, если я приду.

— Разве? Кажется, не о таких вопросах шла речь. Ты спрашивала о Гессие.

— И что же с Гессием?

— Из него такой же вампир, как из меня принцесса. Ничего твоей Златовласке не грозит, хотя их прогулки по ночному двору Академии это не лучшая идея. Так ведь и застукать могут в неудобный момент, — подмигивает.

— Как же у меня не будет подозрений, если ты такой молчун!

— Я защищаю тебя, а это главное.

— От кого?

— От плохих парней вроде Дастина. Он оказался туповат, конечно, но уроков я могу преподнести столько, сколько потребуется.

Мой взгляд невольно опускается на костяшки пальцев Адама, которые заживали после вчерашней ночи дольше всего. Сейчас на его теле нет ни следа от былых повреждений, но то, что я увидела вчера... Это результат «разговора» с Дастином?

— Просто поверь, что тебе не о чём переживать, — продолжает он. — Если что-то будет угрожать тебе, я всё решу. Не шатайся ночами по двору, и уж тем более не показывай любопытства. Сделайся невидимкой, стань моей тенью, и тогда всё будет хорошо.

— А если не буду твоей тенью?

— Хочешь пойти против моих слов? — вскидывает бровь.

— Что ты мне сделаешь за это? — с вызовом задираю подбородок вверх.

Меня неимоверно злит, что Адам так красив и