Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

Я всматриваюсь в каждое движение, пытаясь уловить малейший признак напряжения. Может, он скажет что-то резкое? Или сделает неуважительный жест? Но нет — Гессий лишь улыбается, слушая оживлённый рассказ Эйко, и время от времени касается её руки, словно проверяя, не холодно ли ей.

Ветер шевелит листья над головой, а неподалёку странно хрустнула ветка, и я вздрогнула, боясь, что шум выдаст моё присутствие.

Златовласка засмеялась, запрокинув голову, а Сокол достал из кармана шоколадку и протянул ей. Они выглядят... обычными. Влюблёнными. Настоящими. И в этот момент мне приходится признать, что мои страхи были лишь плодом воображения.

Тихо отступаю от куста, пятясь, стараясь не шуметь. И мне удаётся отойти незамеченной, скрыться за стеной учебного корпуса, но за спиной вдруг слышу:

— И что ты тут делаешь посреди ночи?

Я вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от меня стоит Адам. Лицо в ссадинах, из нижней треснувшей губы течёт тонкая струйка крови, чёрная рубашка на плече порвана, а костяшки пальцев сбиты до крови.

Моё сердце сжалось от тревоги, но прежде чем я успеваю что-то сказать, Дикий повторяет, на этот раз резче:

— Я спрашиваю, что ты тут шляешься одна в такое время?

Растерянно провожу рукой по волосам. Неожиданно видеть его таким злым, как никогда прежде. Взгляд настолько острый, что пронзает насквозь.

— Я... я просто... — запинаюсь, пытаясь подобрать слова. — Хотела проверить, всё ли в порядке с Эйко.

Адам усмехнулся, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

— Проверять подружек — это теперь важнее, чем спокойно засыпать в своей кроватке?

— Что с тобой случилось? — наконец решаюсь спросить, указывая на его разбитые руки и лицо. — Ты... подрался?

Дикий резко одёрнул рукав, пряча ссадины.

— Неважно.

— Как это неважно? — мой голос дрогнул. — Ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал! Скажи: что произошло?

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, потом тихо произносит:

— Это не твоё дело.

Тишина повисла между нами, тяжёлая и колючая. Я чувствую, как внутри растёт обида — не только на Адама за его скрытность, но и на себя за то, что чувствую много лишнего по отношению к вампиру.

— И правда, — отвечаю холодно.

Дикий вздохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь вернуть себе обычный спокойный вид, стерев следы злости.

— Ладно, — говорит он. — Пойдём, провожу тебя до комнаты.

Он протянул мне руку, и я, помедлив секунду, вложила в неё свою ладонь. Мы молча пошли по тёмной улице, и лишь отдалённый смех Эйко и Гессия, доносящийся с крыльца библиотеки, напоминает о том, что где-то рядом всё ещё живёт беззаботная радость.

Хоть у кого-то.

— Тебе больно? — спрашиваю, заметив, что Адам даже прихрамывает.

— Нет. Уже всё заживает.

Я поворачиваю к нему лицо и вижу, что трещина на его губе уже и правда успела исчезнуть.

— Ну, конечно. Ты ведь вампир...

— Не говори таким тоном, будто мне вовсе не знакомо это слово, — его голос снова становится жёстким. — Я тоже потерял близких, я тоже чувствую боль. Мне хочется бежать от неё прочь, но куда бы я не убегал она неизменно следует за мной. Боль стала моим непрошенным другом, которого я не могу прогнать за порог. Это друг, которого нисколько не смущает его навязчивость. Ему плевать, что я не желаю видеть его, дружить с ним. Этому эгоцентристу всё равно. Иногда он даже наблюдает за мной, как ты за Эйко, чтобы ты не обидела меня.

— Я? Тебя? — иронично фыркаю со смешком.

Пытаюсь выдернуть свою руку из его захвата, но Адам не отпускает, сжимая мои пальцы крепче. И говорит:

— Не уловить счастье былое — ладони крошатся на пол. Но я бы жадно испил тебя всю — прямо залпом. В этом надежда. И Ад.

— Ты меня пугаешь.

— Хуже: я тебе противен. Не будь закона о запрете кольев, ты бы с радостью заколола меня. Или привысила бы дозу защитного порошка.

Он разжимает пальцы, и моя освобождённая рука плетью опускается вниз.

— Адам, — замедляю шаг, когда до спального корпуса остаётся всего несколько метров. — А Гессий Сокол... он ведь не вампир, правда?

Дикий резко останавливается и поворачивается ко мне. В тусклом свете уличного фонаря его глаза на мгновение вспыхнули тем самым нечеловеческим блеском.

— Ты серьёзно? — его голос звучит холодно.

Я сглотнула, но не отступаю:

— Я просто хочу знать. Ты ведь сам говорил, что видишь таких, как ты. Если Гессий...

— Если Гессий — вампир, ты хочешь, чтобы я его разорвал на месте? Хочешь, чтобы я спас твою соседку по комнате? — Адам усмехнулся, но в этой усмешке ядовитая смесь едва сдерживаемых эмоций. — Я не твой служебный пёс, Валери.

— Я не просила тебя никого рвать! Просто... просто скажи правду.

Он сделал шаг ближе, и я невольно отпрянула.

— Слишком много вопросов для той, что так цинично использует моё желание для преследования собственных интересов.

— Я не использовала тебя. Я правда... хотела.

Слова дались мне с трудом, но слишком невыносимо видеть боль в синих глазах. Со стороны это всё выглядит именно так, словно я переспала с ним, чтобы удобнее было отравить.

Не хочу, чтобы он так думал.

Синева в его глазах чуть смягчилась, разбавленная голубоватыми искрами.

— Так не отказывайся от моего приглашения, — кончиками пальцев он гладит меня по щеке. — И тогда, возможно, я отвечу на некоторые вопросы. Почему отказываешь мне?

Именно таким вкрадчивым голосом вампир и должен заманивать жертву в своё логово. Именно так проникновенно и должен смотреть в её глаза.

Чтобы тепло разлилось внизу её живота, чтобы в нос ей ударил его запах. Тот самый, что уже вдыхала ранее...

Я замерла. Знаю, что это не просто приглашение, а предложение вновь перейти черту. Ту самую, которую хотела бы себе запретить.

— Почему именно так? — шепчу. — Почему не хочешь просто ответить?

— Потому что я хочу тебя, — его пальцы скользят с моей щеки к затылку, обхватив его, подобно тёплому шарфику или нежным оковам. — Хочу, чтобы хоть раз ты сделала шаг ко мне не из страха, не из подозрений, не из собственной выгоды, а просто потому, что хочешь этого.

— Но