Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

ферм» — промышленных центров, где кровь собирали и разливали по стерильным тетрапакам. Это положило конец эпохе ночных охот и снизило уровень насилия на 89% за последние годы, по данным Министерства Безопасности.

Но, как оказалось, не все вампиры довольны этим «мирным решением», не смотря на параллельный запрет кольев и вынужденнные реформы Гильдии охотников по пересмотру мер защиты от вампиров для людей, так как новый Закон обязал закрыть заводы по изготовлению осиновых кольев, работавших с 2010 года.

Убийца, 34-летний вампир по имени Малакар, заявил суду, что система донорства — это позор для вампирской расы. «Мы — хищники. Мы — вершина пищевой цепи. А теперь нас кормят, как домашних псов, из коробок, как будто мы не способны охотиться, не достойны крови, пролитой в бою» — кричал он во время судебного заседания. По его словам, Юкон превратил вампиров в «зависимых нищих», лишив их гордости и силы.

Следствие возбудило уголовное дело по статье «Убийство по мотивам межвидовой ненависти», но общественная реакция разделилась. Многие вампиры, особенно новообращённые, выражают скрытое одобрение поступку Малакара. В соцсетях набирает популярность хештег #СвободнаяКровь, а в центре города N прошёл незаконный марш в поддержку «возвращения к природе».

Между тем, члены Совета по делам разных форм жизни утверждают, что они будут пристально следить за текущей ситуацией. Они выражают крайнюю озабоченность в связи с тем, что ранее, неделю назад, также убитыми были найдены и другие члены Совета, супруги Трос, о которых мы писали в прошлом выпуске.

Однако, убийство супругов Трос не носило явных вампирских следов — они умерли от множественных ножевых ранений. Следствие считает, что убийца — Богдан Трос, их собственный сын, скрывшийся с места преступления и теперь находящийся в розыске.

На месте нового убийства уже вырос импровизированный мемориал — сотни свечей, записок и тетрапаков «Юкон» с донорской кровью, перевязанных чёрными лентами.

Вопрос, который теперь задаёт вся страна: Не разваливается ли хрупкий мир, построенный на компромиссах, под натиском древних инстинктов?

Я закрываю и сворачиваю прошлогоднюю газету пополам, возвращая ей тот самый вид, в котором я взяла её в журнальном отделе библиотеки. Это не единственная интересная заметка, что я нашла, но самая содержательная из всех.

Здесь, в Академии, где запрещена мобильная связь, приходится действовать по старинке, чтобы добыть немного дополнительной информации. Так что во время большого перерыва между занятиями библиотечные стены наполняются адептами, жаждущими почитать свежие выпуски газет.

Особенно сейчас, когда всех так волнуют последние новости.

Краем сознания я ловлю шёпот за соседним столом, где два первокурсника с факультета Охраны запретной магии сидят близко друг к другу и переговариваются почти беззвучно:

— Слышал? Цена на защитный порошок может взлететь уже к концу недели.

— Я слышал, — шепчет второй. — Спрос резко вырос. Вчера в очереди у ПГО стояли до полуночи.

На самом деле она уже выросла — я обнаружила это сегодня утром.

За самым дальним столом сидит одна из моих одногруппниц. Она вздрагивает, явно услышав слова парней. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в потёртом свитере, слишком большом для её хрупкого телосложения. Перед ней на деревянной столешнице раскрытая книга, по которой она делает конспект.

Я же пришла со своим блокнотом, куда теперь выписываю важные моменты из прочитанного, чтобы не запутаться в фактах и упорядочить свои мысли.

— Я сразу три пробирки купил на всякий случай.

— Так не только ты сделал... А если закончатся совсем? Без порошка нам всем конец! Скоро вообще ограничат в количестве пробирок. Скажут, что больше трёх штук в одни руки не продаём!

— Не нагнетайте! — не выдерживает и без того бледная девчонка. — Дайте хоть в библиотеке отдохнуть от новостей!

— Нашла где отдыхать! — насмехаются они, тыча в сторону толпы у «новостного» стеллажа.

Да, людей больше обычного. Тельма только и успевает хлопать каменными крыльями, приветствуя вновь прибывших.

Мне вскоре тоже надоедают эти двое, так что встаю со своего места и возвращаю стопку газет на место, а после покидаю библиотеку.

Деревья на улице стоят обнажённые и строгие, с последними клочьями багряных и золотых листьев, будто не решаясь сбросить их до конца.

Но самое странное — солнце. Оно висит низко, заливая двор ровным, почти искусственным светом. Его лучи прозрачные, как стекло, сквозь которое каждая тень ложится резко, чётко, будто вырезанная ножом. Такой свет совсем не радует — он наблюдает за мной и моим падением.

Сегодня ночью мне было слишком хорошо.

Ужасно.

Уже будучи в учебном корпусе, тяну на себя тяжелую дубовую дверь аудитории — той самой, где будет проходить занятие по «Порталоведению», преподаваемое профессором Фемием.

Меня встречает звон голосов, крики, перебивающие друг друга.

Я замираю на пороге.

В центре, у кафедры, стоит наш староста. Обычно спокойный, сдержанный, с вечной тетрадью под мышкой, а теперь решительный, с горящими глазами и звенящим от ярости голосом.

Его вьющиеся волосы взлохмачены, а рубашка выглядит небрежно из-за закатанных рукавов.

— Нет, нам нужны обе петиции! — кричит Тарас, доказывая кому-то из толпы свою правоту. — Больше никаких компромиссов! Вы не видите, к чему вера в справедливость приводит?!

Он сострясает рукой, громко стуча меловым бруском по доске позади себя. На её тёмно-синей поверхности я вижу текст:

«Петиция №1: Восстановить заводы по производству осиновых кольев и разрешить их применение в целях защиты от вампиров»

«Петиция №2: Запретить вампирам поступать в Академию имени Изидора Листа»

— Они уже среди нас! — кричит Дастин рядом с ним, скользнув по мне хитрым взглядом. — В каждом факультете, в каждой группе! Кто-то прямо сейчас, в нашей толпе, является кровопийцей! Хотим ли мы этого? Хотим ли мы учиться с ними плечом к плечу?!

Актёр. Я вижу, как он наслаждается ситуацией, собирая одобрительные возгласы, как играет чувствами и страхами одногруппников.

— Нужно сделать это до дня двадцатилетней годовщины основания Академии! — оповещает всех Тарас. — Такие сроки поставила ректор.

Я медленно шагнула внутрь аудитории, намереваясь пройти к своей парте, где уже сидит Адам, со скукой наблюдающий за происходящим. Дверь за мной с тихим скрипом закрывается, из-за чего внимание толпы обратилось ко мне.

— Острозубка! — с требованием обращается ко мне староста. — Не хочешь ли хотя бы в такой момент подать голос? Подпишешь петиции или ты снова не с нами?

Слова застревают в горле. Они все смотрят на меня в ожидании и с яростью. Многие из них дали