Супружеская бизность - Любовь Перуница

— Всем привет, — говорю я, и голос звучит устало, но мирно.

— Мама, привет! — Алиса бросается обниматься, перепачканная фломастерами. Артем машет рукой, увлечённый битвой. Егор подползает и хватает меня за ногу, довольно гуля. Только Полина не двигается.

Я грею ужин. Простой, быстрый. Дети едят, шумят, обсуждают свои дела. Я почти выдыхаю, когда Полина подходит ко мне и садится рядом.

— Мам.

— Да?

— Мне надо к друзьям. Ненадолго. И я хочу домой. В нашу настоящую квартиру. За вещами и вообще. Я не хочу здесь жить, понимаешь? Тут всё чужое.

Я молчу, продолжая резать овощи для салата.

— И ещё, — она мнётся, но продолжает, — почему ты такая упёртая? Папа звонит, ты не берёшь трубку. Он, может, не виноват ни в чём. А ты просто взяла и уехала. Мы тут как беженцы.

— Полина, это сложно. Я не могу сейчас…

— Ты никогда не можешь! — её голос срывается. — Вечно у тебя сложно, вечно проблемы, вечно мы чего-то ждём! А я хочу в свою комнату! К своим вещам! К нормальной жизни!

— Поля, пожалуйста, не сейчас…

— А когда⁈ Когда мы опять в полицию попадём? Или в детдом? Ты думаешь только о себе!

Она выбегает из кухни, хлопнув дверью. Я застываю с ножом в руке, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Опять. Опять я плохая. Опять не справляюсь.

— Мам, а можно я положу фломастеры в этот ящик? — Алиса тычет пальцем в кухонный уголок, где хранятся кастрюли и крышки.

— Да, конечно, солнышко, — рассеянно отвечаю я, всё ещё думая о словах Полины.

Алиса подбегает к уголку, поднимает тяжёлую крышку-сиденье, чтобы засунуть фломастеры в пустую кастрюлю. В этот момент Егор, который только научился вставать у опоры, подползает к ней и тянется ручонкой к ярким фломастерам. Он хочет поиграть. Он не понимает опасности.

Я вижу это краем глаза. Вижу, как его маленькая рука проскальзывает под поднятую крышку. Как Алиса, ничего не замечая, отпускает её.

— НЕТ! — кричу я, бросаясь вперёд.

Но поздно.

Гулкий удар дсп. И следом — душераздирающий, нечеловеческий вопль Егора. Он заходится криком, выгибаясь, его личико мгновенно становится красным, рот распахнут в беззвучном сначала, а потом оглушительном плаче.

— Аааа! — Алиса отскакивает, глядя на свои руки, на брата, и тоже начинает реветь. — Я нечаянно! Я не хотела! Мамочка, я нечаянно!

Я подхватываю Егора на руки. Его ручка безвольно висит, на запястье — багровый, стремительно опухающий след. Он орёт так, что у меня закладывает уши. У самой внутри всё обрывается. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться где-то в горле.

— Тише, тише, мой хороший, мама здесь, — бормочу я, но голос не слушается, срывается на визг. — Полина! Артем! Быстро сюда!

Они прибегают. Полина бледнеет, увидев брата. Артем замирает с открытым ртом.

— Быстро ищи платный травмопункт! — ору я Полине, прижимая к себе орущего Егора и пытаясь рассмотреть, насколько серьёзна травма. Рука опухает на глазах, малюсенькое запястье кажется неестественным. — Артем, тащи полотенце и лед! Бегом!

Полина хватает телефон, трясущимися пальцами водит по экрану. Я качаю Егора, а слёзы уже текут по моим щекам, смешиваясь с его слезами. Рядом заходится в истерике Алиса, её громкий плач вторит брату.

— Всё хорошо, всё хорошо, — повторяю я как заведённая, но это ложь. Ничего не хорошо. Я чуть не убила своего ребёнка. Отвлеклась на ссору. На свои проблемы.

И именно в этот момент в дверь раздается громкий стук.

Глава 26

Оправдания

Андрей стоял на пороге съёмной квартиры, не решаясь переступить порог. Взгляд метался от моего взъерошенного вида, к Егору и к его опухшей сильно руке. А я уже готова получать разнос, ведь внутри я уже обозвала себя всеми матерными словами, которые только могут прийти в голову в экстренной ситуации.

И злюсь я даже не на себя или на Андрея, мысль, что это он во всём виноват мелькала в сознании. «Это из-за него мы сюда переехали. Это он нас довёл! Если бы не его план с его вездесующей нос мамашей…» — Внутренние демоны распаляют меня, подначивают сорваться. Но…

— Документы с собой? Срочно едем в платный травмпункт. — Холодный рассудительный голос мужа отрезвляет. Не даёт пощёчину, не задаёт вопросов. Просто проходит мимо меня, быстро собирает детей. И вот мы уже мчимся по вечернему проспекту в ближайшую больницу…

Его сидит на моих руках, даже плакать уже перестал. То и дело пытаюсь приложить к руке замороженную фасоль, заботливо завёрнутую Артёмом в кухонное полотенце. Но малыш то и дело отдёргивает руку, и от болезненных ощущений то и дело начинает плакать.

В салоне автомобиля тихо и напряжённо. Каждый чувствует гнетущую обстановку. Вот-вот и взорвётся.

Я должна что-то сказать? Как-то отреагировать на его появление? Хотелось бы, наверное, но будто физически онемела. Не могу даже заставить себя посмотреть на него.

Несмотря на, казалось бы, рациональные мысли, которые подкинул мне сегодня Марк, я не могу избавиться от назойливой мысли, что я оказалась в тылу врага. Что меня предал самый близкий в жизни человек.

— Мам. — Полина выдёргивает меня из мысленных метаний. — Мне кажется, у нас проблемы.

— У нас абсолютно точно проблемы — с горькой усмешкой добавляет Андрей.

— Да я не про то! Хотя и про это тоже. — Она подносит смартфон ближе к лицу, а второй рукой смахивает надоедливые пряди с лица. — Я подумала, поискала и нашла статью, касательно дел опеки. Здесь сказано, что травмпункты, так или иначе, передают информацию в органы опеки, если у них есть основание предполагать неадекватность родителей, опасность для ребёнка…

— Ну это же ерунда — Нервно усмехаюсь. — Мы же не маргиналы какие. У всех, быть может, просто перелом…

— Здесь сказано, что перелом является причиной обратиться с заявлением в органы опеки. Короче, ведите себя нормально, не дёргайтесь.

— Это ты нам говоришь⁈

— Ой, не нуди, мам.

В больницу приехали быстро. Но даже несмотря на выбор платной больницы, очередь была. Пришлось ждать.

Сумерки сгущались над городом. Тем временем старшие дети маячат перед глазами, доводя до белого каления, ноют о том, как им скучно.

Андрей вернулся с двумя стаканчиками кофе из автомата — для меня и себя. Подсел ко мне.

— Ну и чего ты от меня бегаешь? Нам вроде как нужно поговорить

— Не нужно.

— Бога ради! Элина! — Рявкает муж на весь коридор так, что на нас оборачиваются люди из очереди. Но тут же сменяет тон. — Я