Позволь съесть твою историю. Том 1 - Мён Соджон

– Ты все еще не помнишь, где жил раньше?

– Ага.

– Не переживай об этом слишком сильно. Неважно, займет ли это месяц или целый год, я буду рядом и помогу тебе.

Мальчик смотрел на меня с жалостью, не понимая, что я его обманываю. Этот взгляд не был мне неприятен, но в какой-то момент я перестал смотреть на звезды и стал сосредотачиваться только на разговорах с ним. Наши беседы почти не менялись: он спрашивал, не вернулась ли ко мне память, а я все так же отвечал отрицательно. После этого он начинал рассказывать что-нибудь приятное – будто бы хотел утешить меня.

Но однажды все пошло иначе. Впервые мальчик поделился со мной своей историей. Он признался, что в детстве часто терялся в лесу и ему до сих пор стыдно об этом вспоминать. Я улыбался, когда он рассказывал, как однажды испугался ночных птиц, закруживших над деревьями, и с испугу упал навзничь.

И в этот момент забытый голос вновь заговорил со мной. Он нашептывал: «Съешь историю». Спрашивал: «Тебе не любопытно узнать, насколько он испугался? Насколько был удивлен? Как весело ему было?» Стоило мне дать положительный ответ, как незнакомое тепло разлилось вокруг глаз. Когда я посмотрел на ребенка, он, как ни странно, не смог отвести от меня взгляд. На его лице не было ни тени привычной улыбки – только бесстрастное выражение. Жар в глазах распространился по всему телу. И вместе с ним – волна чужих воспоминаний. Я увидел, как мальчик бродил по темному лесу, хотя не мог этого знать. Именно об этом он только что рассказывал. Но теперь… теперь он сам этого уже не помнил. Ни того, что только что смотрел мне в глаза, ни своей истории о лесной прогулке. В тот день я впервые почувствовал, как отступает голод, мучивший меня с рождения.

Я поклялся себе больше никогда не отнимать у него воспоминания. Слушать истории из его уст было куда приятнее, чем поглощать их вместе с частичкой его самого. Если я снова сотру его воспоминания, я уже не смогу услышать историю заново – и уж точно не так, как он ее рассказывал. Со временем я осознал: я привязался к этому ребенку с самой первой нашей встречи. Я ждал ночи только ради очередной истории. Однако с наступлением глубокой ночи мальчик быстро засыпал, а время, которое он проводил за разговорами со мной, было слишком коротким, чтобы удовлетворить мой интерес. Более того, с каждым днем он все меньше заботился обо мне, все чаще исчезал в играх с другими детьми.

– Хе Сон, если будешь полагаться только на меня, тебе будет трудно найти общий язык с другими, – сказал он однажды.

– Но мне нужен только ты.

– Это очень мило с твоей стороны, но люди не могут жить, надеясь только на одного человека. Почему бы тебе не попробовать поиграть с другими ребятами? Так будет лучше для тебя.

Может, причина моей одержимости этим ребенком в том, что я не человек? Наверное, поэтому я не хочу общаться ни с кем, кроме него. Глядя на других детей, я ощущал лишь раздражение. Но в последнее время внутри поселилось нечто иное. Зависть. Зависть к тому, что они знают о нем больше, чем я. Ведь нет никакой гарантии, что он сам расскажет мне что-то из прошлого. А если я снова заберу его воспоминания, то больше никогда не услышу их из его уст. Но другие дети… они могут поделиться историями о нем. Просто так, безвозмездно. Ведь они провели с ним долгие годы.

Прежде чем я осознал глупость своей затеи, со мной случился первый серьезный конфуз. Я поссорился с одним из детей, который называл себя близким другом мальчика. Он спрашивал, почему в последнее время тот проводит время только со мной. Хвастался тем, что сотню раз ходил играть с мальчиком к ручью. В тот самый момент, когда я услышал его слова, в животе заурчало – как будто передо мной появилось нечто до боли желанное. Хотя я не был голоден.

– Даже если ты из другой деревни, нельзя просто присвоить его себе…

Он не успел договорить. Глаза вновь окутал жар – все происходило так же, как в тот раз. На лице ребенка застыло бесстрастное выражение. В воспоминаниях, всплывших в голове, мой мальчик ярко улыбался и разбрызгивал всюду воду. Я быстро поглотил все воспоминания, связанные с ним, забыв об осторожности. Несмотря на то что я съел довольно много историй, мой голод не утих. То же самое я сделал и с другими ребятами, которые были с нами. Когда я пришел в себя, рядом уже не было ни одного человека, который бы мог возразить, что мальчик – не только мой. Они не помнили его.

Этого недостаточно. Я бросился по деревне, хватая каждого, кто попадался под руку, и пожирал их воспоминания о нем. К тому моменту, как мои ноги подкосились, не осталось ни одного жителя, кто бы знал о мальчике, кроме его матери. Те, чьи воспоминания я украл, смотрели на меня как на незнакомца, позабыв не только о ребенке, но и том, что он когда-то меня им представил.

Когда я вернулся домой, мать мальчика развешивала белье во дворе. Если бы я остановился тогда… Если бы просто оставил ребенка ей – возможно, меня бы простили. Но я зашел слишком далеко. Я съел и ее воспоминания. В тот самый миг я понял, какую ужасную ошибку совершил. Ощущение было совсем иным. Тепло, скрытое в ее воспоминаниях, не обжигало – оно согревало. Вот оно – чувство матери к своему ребенку. Я украл у нее счастье. Украл ее смысл жизни. Но к тому времени, как я это осознал, все ее воспоминания стали моими.

– Я вернулся! Хе Сон, ты уже пришел…

– А вы кто?

– Мама, это Хе Сон. Ты уже забыла, что мы живем вместе? Что еще за «вы кто»?

– Что ты несешь? Кто ты такой, раз заявляешься в чужой дом… Более того – «мама»? У меня никогда не было детей.

– О чем ты? Я же твой ребенок. И живу здесь с тобой с самого рождения!

Мальчик кричал, умолял и наконец разрыдался. Он выбежал из дома, а женщина до последнего не обращала на него внимания. Ирония в том, что в момент побега он схватил меня за руку.