Леди северного сияния - Людмила Вовченко

лёгким дымом потом, когда устроят правильное место. Девчонки, которые переворачивают заготовки. Запах сушёных фруктов. Тепло. Порядок. Запас. Жизнь. — Вижу, — сказала она. Хельга кивнула. — Тогда сделаем. Вот так просто. Без присяги. Без красивых слов. Именно это Лада любила в рабочих людях. Если человек понял смысл, ему не нужно петь гимн. Он берёт тряпку. Через час маленькая комната уже превратилась в бедствие. То есть начала превращаться в полезное помещение. Мусор вынесли. Пыль поднялась такая, что Йорн чихнул семь раз подряд и заявил, что умирает. Хельга сказала, что умирать он будет после того, как домоет пол. Торвальд нашёл мастера по дереву — худого мужчину с шрамом у губы, которого звали Нильс. Нильс посмотрел на комнату, на Ладу, на стены, на печь и сказал — Можно сделать рамы. — Когда? — спросила Лада. — За два дня. — За день. — Миледи... — За день, Нильс. Не для красоты. Для еды. Он помолчал. — Если дадут двух мальчишек и сухие рейки. — Дадут. — Тогда к ночи первые будут. — Вот и познакомились. Нильс улыбнулся. — С вами, миледи, говорят, быстро знакомятся. — Кто говорит? — Уже все. Прекрасно. Слава разносилась по замку быстрее мышей. — И что говорят? Нильс почесал затылок. — Что новая леди ходит в кладовые, спорит с милордом, пугает Вельмара и заставляет яблоки служить дому. Хельга захохотала. Лада закрыла глаза. — Яблоки хотя бы не жалуются. — Пока, — сказал Торвальд. Все посмотрели на него. Старик смутился. — Что? Я тоже могу шутить. Лада рассмеялась. И неожиданно поняла: эта комната, эта пыль, эти люди, этот уставший смех среди тревоги — всё это важнее, чем ей казалось. Так строится дом. Не гербами. Не брачными договорами. Не красивыми речами у камина. А моментом, когда старый кладовщик впервые шутит рядом с новой хозяйкой, кухарка перестаёт проверять каждое её слово на глупость, а мастер обещает сделать рамы за день, потому что «для еды». Сольвей появилась около полудня. Конечно, не в сушильне. Это было бы слишком сильным ударом по её платью. Она остановилась в кухонном проходе, где уже стало известно о новой затее, и смотрела на Ладу, выходящую из комнаты с пыльной щекой и выбившейся прядью. Сольвей была прекрасна. Свежая. Светлая. В голубом платье с серебристым поясом. Глаза ясные. Волосы уложены так, будто у них в жизни не было ни дыма, ни сквозняка, ни ночи без сна. Рядом с ней стояла горничная с корзинкой. — Лада, — сказала Сольвей мягко. — Я слышала, вы снова на кухне. — Слухи в этом доме работают лучше дымохода. Хельга за спиной хмыкнула. Сольвей сделала вид, что не услышала. — Тётя беспокоится. Вы совсем не отдыхаете. — Как трогательно. — Она просила передать, что после семейного совета вам лучше быть в зале. Лада вытерла руки о ткань. — Семейного совета? — Да. — Какого? — По поводу «Хальдора». И запасов. Очень интересно. Семейный совет. Без неё? Или с ней, но через приглашение от тёти? — Кайран знает? Сольвей чуть улыбнулась. — Разумеется. Это его дом. Хорошо сыграно. Лада оценила. Мягко напомнить новой жене, что дом его, а не её. — Тогда я приду, — сказала она. Сольвей посмотрела на её рукав. — Может быть, вам переодеться? — Обязательно. — Просто... — Что? — Вы теперь леди Ардейна. — Я в курсе. — Люди смотрят. Лада подошла ближе. Не угрожающе. Просто ближе. — Сольвей, люди смотрят всегда. Вопрос только в том, что они видят. Платье без пятна или женщину, которая пытается не дать им остаться голодными. Девушка побледнела. — Вы думаете, я не понимаю серьёзности положения? — Не знаю. — Это жестоко. — Нет. Это честно. Сольвей опустила глаза. — Вы всё время делаете мне больно. Лада устало посмотрела на неё. Вот оно опять. Боль как щит. Боль как упрёк. Боль как повод поставить другого на колени. И всё же теперь Лада не видела только манипуляцию. Она видела девочку, которую много лет учили: если тебе больно, все должны остановиться. Если не остановились — они плохие. Если кто-то спорит — он тебя не любит. Это было не оправдание. Но объяснение. — Нет, — сказала Лада мягче. — Я не делаю тебе больно. Я просто не делаю себя удобной под твою боль. Сольвей подняла на неё глаза. В них мелькнуло непонимание. Настоящее. — Я не знаю, что это значит. — Знаю. Лада вздохнула. — И это хуже всего. Девушка отступила на шаг. Её лицо закрылось. Не слезами. Холодом. Очень тонким. Почти незаметным. Но Лада увидела. Сольвей ушла, не попрощавшись. Хельга тихо сказала — Нажили ещё одну бурю. — Она давно была на горизонте. — Думаете? — Уверена. Кухарка посмотрела туда, куда ушла Сольвей. — Она не всегда такая. — А какая? Хельга помолчала. — Когда леди Майра была жива, Сольвей смеялась громко. Бегала по кухне. Таскала ягоды. Падала. Драла колени. — А потом? — Потом умерла мать. — И?Хельга покосилась на коридор. — И леди Эйвора сказала, что девочке нужна нежность. Лада закрыла глаза. Вот так. Нежность. Иногда самое страшное насилие приходит в мягкой шали и говорит тихим голосом. Семейный совет собрали в кабинете Кайрана. Комната оказалась совсем не похожа на янтарную гостиную Эйворы. Там всё было создано для мягкой власти. Здесь — для прямой. Большой стол. Карты на стенах. Морские приборы. Полки с книгами. Тяжёлые кресла. Шкафы с документами. Окно на гавань. И запах кожи, воска, соли и холодного воздуха. Лада вошла уже переодетая. Бригта всё-таки добилась своего: платье тёмное, строгое, волосы убраны, на рукавах никаких следов кухни. Только под ногтем у Лады всё равно осталась тонкая тёмная полоска от пыли, и это её почему-то радовало. Маленькое доказательство настоящего дня. В кабинете были Кайран, Эйвора, Сольвей, Вельмар, Торвальд, Хрод и ещё двое мужчин: старший стражник и Нильс, мастер по дереву, который явно не понимал, почему его выдернули с работ. Кайран стоял у карты побережья. На столе лежали обломки. Две доски. Кусок парусины. Пустая корабельная метка. И та самая дощечка со знаком береговых сборщиков. Лада вошла последней. Эйвора посмотрела на неё. — Вы хорошо выглядите, дитя моё. Отдых вам пошёл на пользу. — Спасибо. Работы тоже. Сольвей опустила глаза. Кайран коротко кивнул Ладе. — Садись. — Я постою. — Сядь. Она посмотрела на него. Он смотрел спокойно. Но в глазах читалось: не спорь, ты не спала две ночи. Лада села. Не потому что уступила. А потому что ноги действительно решили начать собственные переговоры. — Что известно? — спросила Эйвора. Кайран указал на карту. — «Хальдор» должен был войти с юга и держаться внешней гряды до маяка. Обломки нашли у северной косы. Это возможно только если корабль сильно отклонился от курса. Хрод добавил —