Леди северного сияния - Людмила Вовченко

на неё. Долго. Потом встал, подошёл к двери, выглянул в коридор и закрыл её. Вот теперь стало совсем интересно. — Я думаю, миледи, что люди редко исчезают, если их ремесло кормит слишком хорошо. Лада села напротив. — Продолжайте. — При старом лорде несколько семей с северных хуторов повесили. Мужчин. Двоих старух высекли. Детей отдали в монастырские дома. Так рассказывали. — А на самом деле? — На самом деле часть ушла вглубь острова. Часть сменила имена. Часть нанялась на склады. В гавань. В лодочники. Кто их теперь найдёт через тридцать лет? — Вы знали? — Догадывался. — Кайран знает? — Может быть. Может, нет. Он тогда был мальчишкой. Потом война. Потом море. Потом смерти в доме. Лада провела пальцем по выжженному знаку. — Почему знак у Эрика? — Если он нашёл его на корабле, значит, кто-то из команды знал. — Или был связан. — Да.— Если нашёл на берегу? — Значит, сборщики вернулись. — Или не уходили. Торвальд мрачно кивнул. Свеча дрогнула. В кладовой пахло сушёными яблоками, солью и холодным воском. — Кто в доме мог знать старые знаки? — спросила Лада. Торвальд не ответил сразу. — Старые слуги. Рыбаки. Управляющие. Леди Эйвора. Лада подняла глаза. — Почему она? — Она приехала на Ардейн ещё молодой. До смерти леди Майры. Много чего видела. Майра. Мать Кайрана и Сольвей. Лада запомнила. — Она родом отсюда? — Нет. С материка. Но прожила здесь больше двадцати лет. — И управляет домом. — Помогает милорду. Сказал он это автоматически. А потом сам поморщился. Лада усмехнулась. — Видите? Даже язык привык. Торвальд посмотрел на неё исподлобья. — Миледи, осторожнее с ней. — Все мне это говорят. — Потому что надо. — Она так опасна? — Она никогда не повышает голос. — Это я уже заметила. — И после разговоров с ней люди сами делают то, что ей нужно. Лада медленно улыбнулась. — Значит, мы с ней коллеги. Старик не понял. И, кажется, не захотел. — Ещё кто? — спросила она. — Вельмар мог знать. — Конечно. — Хрод. — Моряк? — Его отец был из северных хуторов. Но Хрод честный. — Честные люди тоже могут что-то скрывать. — Могут. — Кто ещё? Торвальд потер подбородок. — Старый маячник. Орн. — Он жив? — Жив. Слепнет. Почти не выходит. — Он знает о ложных огнях? — Он знает о берегах больше, чем все карты вместе. — Где он? — При маяке. Но ночью к нему лучше не ходить. Дорога ледяная. Лада посмотрела на окно. За ним была ночь. И очень плохая идея. Такие идеи, как правило, обладали особой привлекательностью. — Нет, — сказал Торвальд. — Что нет? — Я вижу ваше лицо. Нет. — У меня обычное лицо. — У вас лицо женщины, которая сейчас скажет: "Пойдёмте к маячнику". — А вы наблюдательны. — Нет. — Торвальд. — Миледи, если милорд узнает, что я повёл вас ночью к маяку, он сделает из меня коврик у двери. — Образно? — Надеюсь. Лада вздохнула. Разумно. Неприятно, но разумно. — Хорошо. Утром. Торвальд облегчённо выдохнул. — Утром. — Но до утра вы мне расскажете всё, что знаете о нижних складах. Старик тут же снова сдулся. — Всё? — Всё. — Это долго. — У меня есть время. — Вам надо спать. — Торвальд, если ещё один человек скажет мне сегодня, что мне надо спать, я начну кусаться. Он посмотрел на неё. Потом неожиданно хмыкнул. — Хельга сказала то же самое. — Умная женщина. — Про кусаться? — Про спать. Он сел обратно. И начал рассказывать. К рассвету Лада знала об Ардейне больше, чем многие молодые жёны узнавали за первый год. Нижние склады строились ещё при деде Кайрана, когда остров больше торговал солью и китовым жиром, чем зерном. Потом часть помещений закрыли из-за сырости. Потом снова открыли во время войны. Потом о них забыли — не официально, конечно. Официально всё числилось, проверялось, переписывалось и находилось «в удовлетворительном состоянии». Лада ненавидела выражение «удовлетворительное состояние». В прошлой жизни оно почти всегда означало: «Пока не развалилось, но уже просится». Старый писарь, который вёл книги до Вельмара, умер от лихорадки в начале зимы. Слишком удобно. До него был другой писарь, и тот уехал на материк после ссоры с управляющим. Ещё удобнее. Вельмар служил дому двенадцать лет. Пришёл по рекомендации леди Эйворы. Конечно. Не родственник, нет. Просто «надёжный человек». От таких слов у Лады уже начинали чесаться ладони. Сольвей никогда не занималась хозяйством. Но часто просила брата не перегружать тётю, не тревожить управляющего, не быть слишком суровым к слугам. Всё всегда звучало мило. Заботливо. Мягко. И всё время приводило к одному результату: никто ни за что не отвечал полностью. Эйвора следила за письмами, приёмами, семейными связями, воспитанием Сольвей, памятью о покойной леди Майре и настроением дома. Настроение дома. Лада даже переспросила. Торвальд смутился, но подтвердил. Да, так говорили. Леди Эйвора бережёт настроение дома. Прелестно. В доме могла гнить мука, исчезать рыба, путаться записи, но настроение, видимо, было под присмотром. Когда первые серые полосы рассвета тронули окна, Лада поднялась. Голова гудела. Спина ныла. Даже молодое тело начинало вспоминать, что у него есть пределы. — Миледи, — сказал Торвальд осторожно. — Теперь точно спать. — Нет. Старик страдальчески посмотрел на потолок. — Свет над нами... — Мне нужно увидеть кухню до утренней раздачи. И помещения за хлебной печью. — Зачем? — Сушильня. — Сейчас? — Если мы начнём «потом», зимой будем жевать сожаления. Торвальд поднялся. — Я с вами. Лада удивилась. — Зачем? — Чтобы вы не устроили революцию без свидетеля. — Поздно. Она уже началась. Сушильню устроили в маленькой комнате за хлебной печью. Вернее, начали устраивать. Комната оказалась почти идеальной. Низкий потолок. Тёплая стена. Сухой воздух. Маленькое окно под самым потолком, которое можно было приоткрывать для движения воздуха, не превращая помещение в ледяной мешок. Захламлена она была, разумеется, так, будто туда годами складывали всё, что не хотелось выбрасывать, но и видеть тоже не хотелось: треснувшие блюда, старые корзины, две сломанные рамы, связки непонятных палок, мешок с застывшей пылью и одна подозрительная статуэтка без головы. Лада посмотрела на всё это. — Прекрасно. Хельга, явившаяся сонная и злая, упёрла руки в бока. — Что прекрасного? — Видно объём работы. — Вы сумасшедшая, миледи. — С утра — немного. — С утра? — Ночью было сильнее. Хельга махнула рукой. — Это убрать? — Всё. — Куда? — Целое — в кладовую для утвари. Сломанное — мастерам, если можно починить. Мусор — вон. Стены вымыть. Пол выскрести. Нужны деревянные решётки или рамы с тканью. Узкие. Чтобы воздух проходил. Хельга смотрела. Торвальд смотрел. Две кухонные девушки смотрели. Лада оглянулась. — Что? Хельга сказала — Вы говорите, как будто уже видите готовое. Лада посмотрела на комнату. И действительно увидела. Решётки вдоль стен. Тонкие ломти яблок. Пучки трав. Полосы мяса в дальнем углу, отдельно, под