Причина остаться - Рита Вертер

комнату обставили не так давно. Скорее всего, раньше спальня мистера и миссис Хейз располагалась на втором этаже, где все двери теперь были закрыты.

Немножко поразмыслив, я сняла с гардин шторы, чтобы позже бросить их в стирку. Окно было грязным, в потеках дождевой воды, – было решено начать мытье стекол с него. Я захватила очки в старенькой оправе с шаткими дугами и вернулась на кухню, не без любопытства прислушиваясь к разговору между отцом и сыном.

– Джефф писал?

– Нет.

– А ты ему?

– Нет.

– Вот и нечего.

Аксель состроил недовольную мину, когда я вошла и протянула очки мистеру Хейзу. Пару конвертов держал в руках Аксель, остальные его отец разложил перед собой на столе.

– Мы уже позавтракали, но я могу…

– Сам справлюсь, – огрызнулся Аксель.

Будь на кухне только мы двое, я бы ответила ему куда красноречивее, чем простым «окей».

– Вчера звонил парнишка Хиггсонов, – мистер Хейз обернулся к Акселю. – Говорит, есть работенка в поле.

– Обойдусь, – глухо отозвался Аксель.

Я заметила, что раненую руку он старается спрятать, чтобы старик ее не заметил.

– Хватит нос воротить, у нас что, денег много? – нахмурился мистер Хейз. Водрузив очки на нос, он принялся вскрывать конверты.

– Если б ты не раздавал их кому попало, может, были бы, – ответил Аксель, глядя на меня.

Я решила, что на кухне мне делать больше нечего, и попыталась было улизнуть, но мистер Хейз остановил меня:

– Постой-ка, Эми. Это что у тебя?

– Шторы из вашей комнаты.

– И чего они, свалились, что ли?

– Я собираюсь их постирать.

Аксель щелкнул языком. По его виду было ясно, что мою самоотдачу и усердие в работе он принимает за попытки выслужиться перед его отцом.

– Ну вечером нельзя было, что ли? Сейчас духота…

– Да, что-то ты не особо предусмотрительна, – поддакнул Аксель.

– А ты помолчи. – Мистер Хейз снова обернулся к нему. – Раз работать не хочешь, поди научи девчонку верхом ездить. И то пользы больше будет.

– Я к лошадям чужаков не подпускаю.

– Ага, а дети в лагере?

– Они мне за это платят.

Я вмешалась в их разговор, грозящий перерасти в ссору, и попыталась свести все в шутку:

– А если я тебе заплачу, прокатишь меня?

В темных глазах Акселя мелькнула не то насмешка, не то интерес.

– Смотря как заплатишь.

Мистер Хейз предпочел пропустить мимо ушей его реплику, как и я. В коридоре зазвонил телефон. Аксель поспешил выйти из кухни, но перед этим он на мгновение замер возле холодильника и, заметив радиоприемник, хмыкнул. Я проводила его многозначительным взглядом и только тогда обернулась к хозяину дома:

– Вам еще чем-нибудь помочь? Я собираюсь заняться стиркой.

– Разве стирка не вчера была?

Я почувствовала, как к моим щекам прилила краска. Не хотелось говорить ему, что белье сначала промокло, а потом пролежало всю ночь на улице, скомканное, и теперь мне придется разбираться с ним заново.

– Иди тогда уж. А я, пожалуй, разберусь со счетами и посижу на улице…

Аксель вернулся на кухню. Выражение его лица было угрюмым и задумчивым.

– Это тебя, – кивнул он мне и полез в холодильник.

– Что с рукой? – спросил его мистер Хейз, поправив на переносице очки.

Ответ Акселя я уже не услышала, потому что вышла в прихожую. Звонил Сэм.

– Надеюсь, не разбудил?

– Нет, конечно. Мы только позавтракали.

– Супер! Итак, предложение следующее: через два часа мама ждет тебя в гости. Потом идем чинить твою тачку, я раздобыл кое-что, что должно помочь. Как тебе план?

– Отлично, – без особого энтузиазма произнесла я. – Сейчас закончу с делами, и до обеда у меня как раз будет время.

– Окей. Мама будет в восторге. Я тоже, по правде говоря. – Последнюю фразу он сказал, отодвинув трубку от лица, так что я едва расслышала.

Мы попрощались, и я отключилась.

– Завела новых друзей? – спросил Аксель, неожиданно выросший прямо передо мной.

– Отстань, – беззлобно отмахнулась я.

Впереди меня ждала бесконечная и утомительная череда дел, так что стоило приберечь энергию и не растрачивать ее на пустые перебранки с Хейзом-младшим.

– Я кое-что хотел сказать…

Ну неужели!

Наверное, нетерпение и любопытство так ярко отразились на моем лице, что Аксель заметил это и рассмеялся:

– А впрочем, в другой раз.

* * *

Посиделки у соседей прошли быстро, приятно и почти безболезненно: никаких личных вопросов Сэм и Анна мне не задавали, а если и задавали, то, чувствуя мое смущение, старались перевести тему. Не знаю, что они подумали обо мне, но я была рада, что не пришлось врать им в лицо и выдумывать всякие небылицы для своей новой автобиографии.

Шона дома не было: по словам Анны, он уехал вместе с Эрни на охоту.

– Если что-нибудь привезут, я обязательно поделюсь с тобой, – сказала она, легонько потрепав меня по плечу.

– Спасибо, – без особого энтузиазма откликнулась я, представив, как Сэм затаскивает ко мне на кухню ногу какого-нибудь бедного оленя.

Словно прочитав мои мысли, Анна посетовала:

– Сэму такой досуг не по душе. А жаль.

– Папа в детстве брал нас с собой, – сказал тот, скривив лицо, – я отсиживался в машине.

То, что у них в семье охота являлась любимым времяпрепровождением, было заметно сразу. В гостиной, где Анна специально для меня как для почетной гостьи накрыла стол, на стене висели оленьи рога, а у дивана вместо коврика лежала чуть выцветшая от старости, но по-прежнему весьма устрашающего вида медвежья шкура.

В остальном же их дом был довольно уютным, хотя и слегка (на мой взгляд) захламленным: тут и там расстелены ажурные салфеточки, расставлены статуэтки, на стенах – детские фотографии мальчишек и вышитые крестиком картины в деревянных рамках. Как и снаружи, было заметно, что дом любят и за ним ухаживают, у него есть история и душа. Хотя с первого взгляда было видно, что в нем давно и единолично правит женщина, мужские следы здесь тоже были заметны.

– Ну, я тоже не большая любительница охоты, с дичью много мороки. Зато Сэмми – отличный помощник в поле, – заметила Анна, с материнской нежностью взглянув на сына и погладив его по руке.

Выглядело это довольно забавно, потому что Сэм, даже сидя за столом, был выше нее на две головы и сжимал в огромных руках маленькую фарфоровую чашечку, словно великан, заглянувший на огонек к фее.

– Я предпочитаю рыбалку, – как будто оправдываясь, произнес Сэм, густо покраснев.

Я только посмеивалась над ними, хотя и не без грусти. Проявления чужой материнской любви всегда отзывались во мне приглушенной тоской.

После бранча – Анна не преминула дать мне