Причина остаться - Рита Вертер

– Останься, пожалуйста.

Он кивнул и сел рядом на краешек пледа – на достаточном расстоянии от меня, чтобы мы не соприкоснулись даже случайно. Возможно, не хотел намочить меня, а может быть, из уважения к моему личному пространству, но в любом случае я была ему за это благодарна.

– Вода теплая? – произнесла я чуть отстраненно, спрашивая не из любопытства, а из боязни остаться в тишине наедине со своими мыслями.

– Теплая, но грязная после дождя, ничего нового. Если хочешь, потом искупаемся вместе. Почему ты всегда отказываешься?

– Я не умею плавать. – Голос у меня почему-то был сиплым и слабым. Я прочистила горло, но это не помогло. – Честно говоря, раньше я часто ездила на побережье, но в воду никогда не заходила глубже чем по колено.

– Не может быть, – рассмеялся Сэм. – Я мог бы тебя научить. Не пойми меня неправильно, просто…

– Почему бы и нет? – согласилась я.

Меня вдруг потянуло в сон; голова по-прежнему болела, но уже не так сильно, а глаза буквально слипались, хотя, наверное, было не больше восьми часов. Я позволила себе слегка откинуться на спинку дивана, склонив голову к плечу Сэма. Из такого положения мне был виден только его кадык и краешек челюсти.

– Когда вода спадет, можно попрыгать с моста. Мы в детстве с парнями часто купались там – выходили на дорогу и ныряли с парапета.

– Только не с моста.

«Не спрашивай почему», – мысленно взмолилась я.

– Боишься высоты?

– Боюсь мостов.

К счастью, избавив меня от объяснений, пронзительно затрезвонил домашний телефон. Сэм сказал: «Я отвечу» и встал с дивана. Сразу стало холоднее, словно меня лишили грелки. Он сказал что-то еще, но я уже не расслышала, зато успела подумать: слишком много откровений на сегодня.

На самом деле после пережитых потрясений – без разницы, хороших или плохих, – меня частенько клонило в сон. Впервые это случилось после похорон мамы, когда я даже не нашла в себе сил, чтобы сбросить тесные черные туфли, которые натерли мне ноги до крови, – так и упала в своем траурном наряде в нерасстеленную постель и отрубилась почти на два дня, едва успев принять таблетку успокоительного.

Я должна была провести это время, обливаясь слезами и проклиная мир за его несправедливость, но вместо этого уснула и, когда очнулась, уже не могла плакать и спрятала свою скорбь где-то глубоко внутри, а потом для нее не было ни времени, ни места. И все равно я каждую минуту ощущала ее в себе – тяжелую, тянущую ношу, придавленную сверху могильной плитой из чувства вины.

Мне было стыдно за то, что я такая никудышная дочь, но в то же время я чувствовала, что, уснув, избавила себя от целых двух суток бесконечных страданий. И поэтому теперь, стоило мне хоть немного поволноваться, я искала возможности прилечь. Или в крайнем случае начинала глупо шутить, но эта реакция проявлялась лишь при свидетелях и в самых неуместных ситуациях.

И в этот раз, сидя в тесной гостиной на стареньком продавленном диване, я каждой клеточкой своего тела, от ушей до ступней, ощущала смертельную усталость и желание только закрыть глаза, хотя бы на минутку. Я не стала сопротивляться этому.

– Тебе лучше уйти.

Голос, безапелляционный и холодный, словно контрастный душ, и с таким же эффектом. Не знаю, как долго длился разговор, но очнуться от дремоты меня заставила именно эта фраза. Если бы не упадок сил, я бы, наверное, послушалась приказа, встала и ушла.

Какое-то время я растерянно таращилась прямо перед собой: я на диване, в гостиной, телевизор выключен, и рядом никого нет, но потом догадалась обернуться. В коридоре, спиной ко мне, стоял Сэм. Сложно было спутать его гигантскую фигуру с кем-то еще, но и голос я узнала моментально: Аксель вернулся домой.

– Акс, слушай, мне жаль насчет…

– Я понял. Давай.

Я не видела его лица, но могла поклясться, что при этих словах Аксель в своей обычной нетерпеливой манере мотнул головой в сторону двери.

– Сейчас, – согласился Сэм, и, хотя в его голосе слышалось раздражение, прозвучал он тихо и мягко.

Он подошел ко мне:

– Черт, мы тебя разбудили. Прости.

Я хотела было возразить, потому что сомкнула веки едва ли на пару минут, но он не дал мне сказать.

– Акс вернулся, так что мне пора домой.

– Есть новости? – Я вспомнила о телефонном звонке и решила, что это был Шон или Эрни.

– Да, он… – Сэм понизил голос, наверное, чтобы Аксель его не услышал. – С мистером Хейзом все нормально, состояние стабильное, но пару ночей ему придется провести в больнице.

– Спасибо, Сэм. – Я устало и вымученно улыбнулась ему. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, Эмс.

Он ушел. Я вытянула шею, чтобы посмотреть на Акселя, но, судя по шуму воды в ванной, он направился прямиком в душ. Я понятия не имела, как следует вести себя в подобных случаях. Раз он отверг сочувствие Сэма, то от моих слов утешения и вовсе выйдет из себя. Тем не менее я решила не трусить и не сбегать в свою комнату, не поговорив с Акселем. Не знаю, где он пропадал целый день, но, должно быть, теперь он жалел, что не оказался дома в тот момент, когда его больной отец сильнее всего в нем нуждался. А был ли он в больнице?

Чтобы избавиться от остатков сонливости, я отправилась на кухню и заварила себе крепкий кофе. Есть не хотелось, хотя я ничего не ела с полудня. Погрузившись в уныние, я размышляла о том, нужно ли готовить утром завтрак, раз мистер Хейз попал в больницу. При мне Аксель еще ни разу не ел ничего из того, что я готовила, – словно боялся, что я отравлю его. А сама я могла бы перекусить обычным тостом.

Едва я поднесла к губам чашку, Аксель вошел на кухню. С первого взгляда было ясно, что он не в духе.

– Хочешь кофе? – спросила я, потому что он ничего не сказал. – Или есть?

Аксель не соизволил даже ответить мне. Он открыл холодильник, достал оттуда банку пива и открыл ее одним щелчком пальца. И, судя по всему, собирался уже уходить, когда я сказала:

– Я пыталась тебе дозвониться. Все произошло так быстро, и я ужасно испугалась, мистер Хейз…

Я умолкла, не зная, что еще добавить и отчего-то испытывая чувство