Причина остаться - Рита Вертер

Аксель резко обернулся ко мне, и его губы растянулись в кривой циничной усмешке, ничего хорошего не сулящей. Вот бы хоть на секунду увидеть его настоящую искреннюю улыбку. Уверена, она ему к лицу.

– Так испугалась, что решила покувыркаться с Сэмми прямо у нас в гостиной?

Сперва мне показалось, что я ослышалась. Я замерла, не решаясь переспросить и переваривая это, пока не осознала: он действительно это сказал. И действительно имел в виду именно то, что сказал. Я не могла в это поверить.

– Что, прости?

– Прощаю.

Он сказал это с самодовольством и ядом, а потом отхлебнул пива, как ни в чем не бывало наблюдая за моей реакцией. Что ж, не знаю, чего он ждал, но явно не того, что последовало. Я подскочила к Акселю и выбила банку из его рук, так что она с грохотом ударилась об пол и зашипела, разбрызгивая вокруг содержимое, а затем со всей силы толкнула его в грудь.

Во мне кипела разрушающая все ярость и дикая обида. Как бы он ко мне ни относился, как бы ни бесило его мое присутствие здесь, он не имел права разбрасываться такими оскорблениями. Аксель отшатнулся, но все же устоял на ногах. Перед моими глазами уже стояла какая-то пелена, совершенно отключившая самообладание. Я должна была высмеять его за это нелепое предположение, уйти с гордо поднятой головой, но от злости уже не соображала, что делаю, и поэтому снова толкнула его в грудь.

Он с легкостью перехватил мои запястья и притянул меня к себе.

– Как ты смеешь?! – взвизгнула я скорее от возмущения, чем от боли.

Хватка Акселя была крепкой: я пару раз дернула кистями, но высвободиться не смогла. Его красивое лицо вдруг оказалось совсем близко, и я видела, до чего он зол: потемневшие глаза метали искры, пронизывая меня так, словно видели впервые. Это меня не напугало – напротив, я разозлилась еще сильнее.

– А что он, полуголый, делал здесь в час ночи с тобой на диване?

Час ночи? Сколько же я проспала?

Мой взгляд против воли метнулся к часам на стене, которые лишь подтвердили слова Акселя.

– Уже так поздно? – удивленно спросила я, вместо того чтобы вырваться.

– Не заметила? Сэмми так увлек тебя?

– Ты несешь какую-то чушь.

Он говорил со мной сквозь стиснутые зубы, злобно, желчно и ни на секунду не выпуская мои руки из своих, держа их так, чтобы любая попытка вырваться причиняла мне боль. Поэтому я перестала дергаться и стояла смирно, выжидая возможности избавиться от этой хватки.

И тут до меня дошло, что Аксель злится вовсе не потому, что я не дозвонилась ему.

– Давай, расскажи мне, что я все неправильно понял, все было не так и вообще ты маленькая невинная овечка. О, ты так испугалась, и Сэм пришел на помощь, как верный друг, утешил тебя…

Его дыхание коснулось моих губ, и мой взгляд непроизвольно метнулся ниже, к его рту. Я быстро спохватилась и снова посмотрела Акселю в глаза, но этим сделала только хуже: он заметил и теперь открыто насмехался надо мной. Акселю и в голову не пришло, что кто-то мог быть просто добр ко мне и проявить участие, которое ему, судя по всему, было неведомо.

– Почему ты такой злой? – спросила я. – Что с тобой?

Глаза Акселя расширились от удивления, и его хватка на моих запястьях слегка ослабла.

– Я не…

– Нет, послушай, – сказала я тихо, но четко проговаривая каждое слово, чтобы до него дошло. – Ты приходишь и обвиняешь меня в каких-то глупостях, которые не имеют ко мне никакого отношения. Это ведь больше говорит о тебе, чем обо мне, так ведь? Сэм остался, потому что я его попросила, потому что я испугалась и не знала, где ты и как мне со всем этим справиться одной. Он остался, потому что он хороший человек или ему было жаль меня, не знаю. Но тут приходишь ты и отравляешь все вокруг, переворачиваешь все с ног на голову, потому что не видишь ни в ком ни сострадания, ни жалости, ведь их нет в тебе…

Под конец этой тирады я ощутила, как стала сбиваться, как запершило в горле и защекотало в носу от готовых пролиться слез. Я держалась изо всех сил, потому что догадывалась, что, если разревусь перед ним, Аксель воспримет это как слабость или игру. Он молчал, не перебивая, поэтому я продолжила:

– Если тебе так хочется знать, было ли у нас что-то: нет, и не потому, что мне не нравится Сэм, а потому, что это было бы неуместно и неуважительно по отношению к мистеру Хейзу. И если ты хочешь уличить кого-то в чем-то, начни с себя. Где ты, черт тебя побери, был? У своих подружек? Неужели это важнее, чем больной отец?

– Не говори о том, чего ты не знаешь, – прорычал он и, вместо того чтобы отпустить, дернул, привлекая меня еще ближе к себе.

Теперь мы практически соприкасались телами. Аксель смотрел на меня сверху вниз, и его грудь вздымалась от гнева.

– Правда неприятно, когда тебя в чем-то незаслуженно обвиняют?

Я бы выписала самой себе медаль за храбрость или за безрассудство. Опасно было вести подобные беседы с кем-то вроде него, когда не знаешь, какой может быть реакция.

– Так ничего не было?

– Так ты ревнуешь?

Я сказала это просто так, чтобы позлить его. Но на его скулах вдруг заходили желваки и ноздри выразительного, с горбинкой, носа так рассерженно раздулись, что я в ошеломляющем откровении поняла, что этими словами сильно задела его самолюбие. И, боже, в этот момент я совершенно четко осознала, что хочу этого. Хочу, чтобы Аксель Хейз ревновал меня.

При этой мысли по телу пробежала легкая дрожь, и он, казалось, почувствовал ее, хотя и неправильно истолковал:

– Не льсти себе.

– Отпусти меня.

– А если нет?

Он отпустил мои руки, но только лишь для того, чтобы завести ладони мне за спину и еще крепче прижать меня к себе – почти небрежно, не обнимая, но и не сдавливая, как будто не нарочно и в шутку.

В животе у меня что-то ухнуло вниз, как на русских горках. Аксель был таким горячим, что тепло его тела я ощущала даже через нашу одежду, словно у него была температура или лихорадка. И его горячность передалась мне, меня бросило в жар, и я, закусив губу от досады, ощутила, как