Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Повесьте чертову картину, чтобы указать направление, ради всего святого. Или карту.

Мне требуется слишком много времени, чтобы найти свою комнату. Я задыхаюсь, когда поворачиваю ручку, врываюсь внутрь и захлопываю ее за собой.

Я прижимаюсь лбом к дереву, ожидая, пока мое дыхание успокоится, прежде чем проверить, нет ли чего-нибудь, что могло выдать мое пребывание снаружи. Грязь покрывает мои голени под платьем, мои босые ступни грязные от утрамбованной земли.

Возможно, это самый глупый поступок в твоей жизни, Катарина Корво.

День 43 — Стефано

Я волочу ноги по полу, пока возвращаюсь в ее комнату, в груди тяжело и ноет.

Это глупо.

Она ушла. Она в безопасности.

Вот и все.

И что бы ни случилось сейчас — оно того стоило.

Эта мысль стучит у меня в голове, когда я открываю дверь.

Мне требуется секунда, чтобы заметить это.

На полу, в нескольких футах от меня, лежит синее скомканное платье.

И мое сердце колотится. Полностью останавливается, орган перестает работать, когда моя голова медленно поднимается.

Из ванной доносится плеск.

Нет.

Это невозможно. Невозможно…

Я бросаюсь через открытое пространство, моя рука ударяет по двери.

Золотистая кожа мерцает в наполненной водой ванны. Бронзовые волосы развеваются, ее закрытые глаза скрыты под поверхностью.

Из моего горла вырывается яростный звук, когда я протягиваю руку и вытаскиваю ее. — Какого черта ты делаешь?

Катарина захлебывается, вода каскадом стекает с ее тела, когда я хватаю ее за плечи и трясу. — Почему ты здесь?

Мои мысли путаются. Охрана. Кто-то нашел ее…

Но она молчит, ее карие глаза сосредоточены на моем лице. — Я вернулась.

Моя хватка усиливается. — Что?

Ее руки ложатся поверх моих, и я немедленно ослабляю хватку. — Объясни. Сейчас же.

Ее влажные руки соскальзывают с тыльной стороны моих ладоней. Переходят к запястьям. Скользят вверх по моим обнаженным предплечьям, пока не достигает краев рукавов моей рубашки, которые я закатил чтобы помочь с уборкой снаружи.

— Ты была свободна. — В моем голосе слышится недоверие. — Где Фаско?

— Возвращается домой. — Ее пальцы продолжают движение. Скользят по моим рукавам. Вода хлюпает, когда она встает на колени, и я отворачиваюсь.

— Кэт.

В моем голосе слышится рычание. Растущее подозрение. — Скажи мне, что ты этого не делала.

Скажи мне, что ты вернулась не за мной.

Пальцы на моем лице. Поворачивает меня обратно к себе лицом, пока я не чувствую ее дыхание на своих губах.

— Я вернулась, — шепчет она, — потому что я еще не закончила.

Мягкие губы прижимаются к моим, прежде чем она отстраняется.

— Я с тобой еще не закончила, Стефано Азанте. И есть вещи, которые мне нужно сделать перед уходом.

Она слегка улыбается. — Знаешь, это не все связано с тобой.

Мои руки начинают дрожать, когда они поднимаются, чтобы обхватить ее щеки.

— Ты дура, — выдыхаю я. Страх за нее леденит мои вены. — Ты была в безопасности, Кэт. Черт бы тебя побрал.

Ее руки скользят по моей шее. — Значит, ты закончил со мной?

Потеряв дар речи, я медленно качаю головой. Пробегаю по ней глазами, все еще не веря.

Она вернулась.

— Хорошо. — Я смотрю вниз, туда, где ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, обнажая несколько дюймов кожи под ней. — Тебе тоже нужно привести себя в порядок.

Моя рука скользит вниз, чтобы ущипнуть себя за бедро. На всякий случай.

Она видит это, тихо смеется и стягивает рубашку с моих плеч. — Вода становится холодной, Стефан.

Моя одежда падает на пол, и она берет меня за руку. Тянет меня к себе в ванну, толкая вниз, пока моя спина не упирается в фарфор.

Глухие удары сердца колотятся у меня в груди, когда мы смотрим друг на друга.

Она вернулась.

День 43 — Катарина

Я опускаю глаза. Все еще стоя на коленях, и поднимаю руки к бортикам ванны.

Глаза Стефана сужаются, когда он изучает клеймо на моей коже.

— Не здесь, — шепчу я, и его губы сжимаются, словно в знак несогласия. — Не думай о них.

Не в этот момент, когда мы обнажаемся перед друг другом.

И он вдыхает, медленный кивок заставляет мои пальцы сжаться, когда он опускает взгляд… ниже.

Его глаза скользят по моей влажной, раскрасневшейся коже. Исследуя, каждый дюйм моей плоти. Мое дыхание становится глубже, когда он проводит пальцами по моей груди, мои соски твердые от прохладного воздуха.

Стефан видел мое тело раньше. Кажется, я провожу большую часть времени в этом гребаном месте голой, одежда запрещена на тренировках, которыми руководит Сесиль. Просто еще одна форма власти.

Но… он никогда раньше не смотрел так. Не так. Он всегда смотрел только на мое лицо, пытаясь дать мне немного уединения, в то время как остальные стараются лишить меня его.

— Кэт. — Его собственные руки сжимают фарфор, мое имя стоном вырывается из его горла. Его голос хриплый, когда он заговаривает снова. — Mi sono innamorato di te, (итл. Я влюбился в тебя) Катарина Корво.

Когда я опускаюсь на него, его руки обвиваются вокруг меня, отчего вода выплескивается через край ванны. Я прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в его шею, когда его руки обнимают меня, его ладонь на моем затылке. И он дрожит.

— Ti amo,(итл. Я люблю тебя) Стефано Азанде. — Я шепчу эти слова ему в шею, чувствую, как он содрогается подо мной. Мои колени разъезжаются по обе стороны от его ног, и он судорожно втягивает воздух. — Ты заслуживаешь большего, чем то, что у тебя было. И когда я уйду отсюда, я заберу тебя с собой.

Он сглатывает, отстраняясь. Но прежде чем он успевает что-либо сказать, я накрываю его рот своим, зажав его лицо в ладонях. Мой поцелуй резкий, почти грубый.

Заявление.

Он мой, этот мужчина, и они не заберут его у меня.

Стефан проскальзывает в эту последнюю частичку моего сердца, находит свое место, надежное и успокаивающее. И это правильно, он должен быть с нами. Моей семье.

Полной.

Он повторяет мои движения, наши тела смещаются, когда он откидывает меня назад, его губы ласкают мои. Наши тела соприкасаются, твердое напротив мягкого тела, и я упиваюсь звуком, который он издает, когда его бедра двигаются подо мной. Он со стоном отрывает рот. — Я никогда...

Его щеки пылают от желания и чего-то близкого к нервозности, его руки скользят вниз, чтобы обхватить мои бедра.

И мое гребаное сердце.

Действительно, мой.

Я беру его руки в