Безумие Ворон - Эвелин Флуд

После ужина Сальваторе встает, Кэт соскальзывает с его колен. Одной рукой сжимает ее запястье другой. — Пойдем? Я запланировал для нас кое-какое развлечение.

Маттео почти радостно потирает руки, поднимаясь на ноги.

Рядом со мной застывает Стефано. Я осторожно встаю, обхожу стол, подхожу к Маттео и хлопаю его по плечу.

Катарина проносится мимо нас, ее карие глаза решительно не смотрят на меня, когда она следует за Сальваторе к двери с прямой спиной. Другая женщина, Сесиль, я полагаю, следует за мной. Ее пальцы касаются моих, молчаливое приглашение, которое я игнорирую, обмениваясь коротким взглядом с Домом.

Его рот сжат в тонкую линию, он приподнимает плечо, следуя за ней. Стефано бросает на меня взгляд, и я одариваю его насмешливой улыбкой, которую он игнорирует, протискиваясь мимо меня.

Что, черт возьми, происходит?

Нас ведут по одному из мрачных коридоров, сплошной бетон и больше ничего. Я оглядываюсь по сторонам, изображая скуку, но обращая внимание на окна, расположение камер, которые поворачиваются, чтобы отслеживать каждое наше движение, когда мы входим в тускло освещенную комнату.

Я чуть не врезаюсь Стефано в спину. Он не двигается, пока я оцениваю обстановку через его плечо. — Ты не против? Некоторые из нас пытаются ходить, Азанте.

Это кинозал. Несколько рядов красных бархатных кресел тянутся по полу лицом к опущенному экрану проектора, готовому к показу фильма.

— Вечер кино. Интересный выбор.

Стефано по-прежнему не двигается. Вздыхая, я прохожу мимо него.

Его лицо…

Я смотрю в переднюю часть зала. Сальваторе усаживает Катарину на место в первом ряду, сам устраиваясь рядом с ней. Маттео сидит по другую сторону от нее с бокалом вина в руке и что-то шепчет ей на ухо, пока она сжимает бархатные подлокотники.

Дом тоже остановился. Его взгляд перемещается с бледного лица Стефано на мое, рука поднимается к кобуре.

А позади нас… в комнату проскальзывают люди в темной униформе. Расходятся веером вдоль стен, вооруженные оружием, которое намного перевешивает все, что у нас есть.

— Садитесь.

Теперь, когда Азанте заговаривает с нами, всякая видимость вежливости исчезла с его лица. Маттео оценивающе смотрит на меня, и я отдаю ему честь, проскальзывая во второй ряд. Доменико и Стефано следуют за мной.

Скрестив руки на груди, я жду, с каждой секундой мое тело напрягается все сильнее.

Что бы это ни было… ничего хорошего из этого не выйдет.

День 44 — Катарина

Ногти Сальваторе впиваются в мою руку, пока он удерживает меня на месте.

— Я должен поблагодарить тебя. — Маттео наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, даже когда я с отвращением отстраняюсь от него. — Твой силовик был отличным дополнением к моей команде, Катарина. Ты очень хорошо тренировала его.

У меня сжимается горло. Могу только представить, что он делает с Домом, если небольшое количество обнаженной кожи хоть что-то говорит.

Я бросаю взгляд через плечо туда, где он сидит позади меня, его серые, наполненные грозой глаза устремлены на меня. Люк и Стефано сидят рядом с ним, и исходящее от них напряжение ощутимо. Даже Люк выглядит напряженным, несмотря на напускную веселость на его лице и то, как небрежно он развалился в кресле.

Интересно, сколько из того, что я увидела от него сегодня вечером, было притворством.

Стефан ловит мой взгляд, удерживая его.

Позади нас раздается жужжание, и я поворачиваюсь, когда экран оживает.

Кровь отливает от моего лица.

В этой комнате нет камер. Слова Стефано эхом отдаются в моей памяти, за исключением того, что он был неправ.

Двойной экран показывает и мою спальню, и ванную комнату.

Рядом со мной Сальваторе берет мою руку. Проводит по каждому пальцу по очереди.

Я вдыхаю. Через нос, а выдыхаю через рот. Когда я пытаюсь повернуться, жесткая рука хватает меня за подбородок, заставляя смотреть.

Сальваторе понизил голос. — Повернись, и я выстрелю своему племяннику в голову.

Мы молча наблюдаем, как я убегаю обратно в спальню, хлопая за собой дверью.

Когда я снимаю это голубое платье, оставляя его скомканным, прежде чем пройти через ванную и включить воду. Кадры не ускоряются, показывая каждую мучительную деталь. Стефано заходит в комнату, и мое сердце колотится от выражения его лица, когда он видит мое платье, панику и надежду, когда он бросается к двери ванной, распахивая ее.

Они заставляют нас смотреть каждую секунду этого. Каждую секунду что мы украли для себя. Это украдено обратно, украдено, искажено и использовано для представления, чтобы наказать нас, пока мы сидим в этой темной комнате и смотрим.

Ни одна деталь не упущена.

Я не знаю, когда меня начинает трясти. Я не могу остановить это, не могу контролировать это, страх захлестывает меня, когда мои ноги бесконтрольно дрожат.

Нет ни звука. Ничего, кроме тишины.

Экран колеблется, появляясь и исчезая из поля моего зрения. Но я не отвожу взгляд.

Когда это, наконец, заканчивается, когда экран становится черным, единственным звуком остается шум в моих ушах.

Я продолжаю смотреть на экран, пока Сальваторе встает. Он проходит перед экраном, поворачиваясь к нам лицом. Его бледно-голубые глаза ярче, чем я когда-либо видела. Сверкают от злобы, ярости и долбаного восторга, когда его глаза путешествуют по каждому из нас.

— Ну, а теперь. — Над нами загорается верхний свет, ослепительный и беспощадный. — Что нам делать с этой маленькой ситуацией?

День 44 — Стефано

Я не ожидал, что умру сегодня.

Лицо Доменико рядом со мной искажено ужасом. Лучиано Морелли вполголоса чертыхается на диком итальянском, а я сижу, застыв.

Запятнано.

Из всех наказаний, которые он мог бы выбрать, мой дядя действительно преуспел.

Одна ночь любви к ней.

Это все, что мы, блядь, получаем. Все, что у нас когда-либо будет.

И он украл у нас даже это.

Мне следовало еще раз проверить комнату. Следовало проверить…

Я вскакиваю со своего места прежде, чем слышу судорожный вздох Кэт. — Кэт...

Холодный металл прижимается к моему виску. Я медленно поднимаю руки.

Охранники забирают у меня оружие. Люди рядом со мной остаются неподвижными, едва дыша, когда Маттео поднимается с сиденья. Он подходит к Сальваторе и начинает хлопать в ладоши.

— Ну и шоу. — Он с ухмылкой поднимает бровь, глядя на Катарину. — Я понимаю, из-за чего весь сыр-бор.

Раскаленная добела, ослепляющая ярость вспыхивает в моей груди при его словах. Но я в ловушке, в ловушке из-за пистолета,