Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Он напевает. — Заманчиво… но нет. Я обнаружил, что мне нравится держать тебя на поводке. И я очень привязался к твоей дочери. Милая малышка. Тихая. Знаешь, она сейчас ползает. И у нее такие красивые глаза.

У меня горло горит. — Пожалуйста.

Я буду умолять. Я умолял каждый день. В сообщениях, голосовой почте, письмах, визитах в дом Корво только для того, чтобы получить разворот поворот у ворот. На собрании Cosa Nostra, на моих гребаных коленях, когда он смеялся мне в лицо.

Я буду опускаться на колени столько раз, сколько потребуется. Буду бичевать себя, если потребуется.

Все, что он, блядь, захочет.

— Тогда возьми меня вместо нее. Я сам по себе ценный заложник, Маттео. Запри меня, делай, блядь, что хочешь. Просто отдай ее обратно.

— Ну вот. — В его голосе слышится упрек. Насмешка. — Вот почему ты занимаешь свое нынешнее положение, В'Ареццо. Сентиментальность ни к чему тебя не приведет, только не в нашем мире. Поверь мне.

Мой телефон подает звуковой сигнал. — Подарок для тебя, поскольку я сегодня настроен особенно благожелательно. Не звони мне больше, или в следующий раз подарок будет выглядеть немного по-другому.

Я смотрю на уведомление, когда звонок обрывается.

Я не знаю, чего я ожидал, но это было не то, что я вижу.

Фотография загружается, открывается.

Звук, вырывающийся из моего горла, — это… агония. Тоска, страх и что-то новое, когда я впервые вижу Алессию.

Она смеется, откинувшись на подушку в красивом сарафане в зеленую клетку с белыми цветами на воротнике. Ее голова откинута назад, губы, похожие на бутон розы, приоткрыты и улыбаются, показывая намек на несколько зубов под ними. И ее глаза — глаза В'Ареццо, это безошибочно.

Мои глаза.

Но ее кудри — это, несомненно, кудри Катарины, бронзовые, тугие и дико торчащие во все стороны.

Совершенное сочетание нас двоих. Алессия.

Удар ножом в сердце причинил бы меньше боли, чем в этот момент.

Но она выглядит счастливой. О ней заботятся. В безопасности.

С замиранием сердца пересылаю фотографию Рокко. «Выясни, когда это было сделано.»

Его ответ приходит всего через несколько минут. Я все еще смотрю на эту фотографию, запечатлевая каждый дюйм лица моей дочери.

«Два дня назад.»

День 82 — Катарина

Я плыву.

Ошеломленная, я смотрю на себя, на свое собственное тело, лежащее на кровати внизу. Мои глаза открыты, широко раскрыты, темные и пристально смотрят, зрачки расширены.

Когда я моргаю, я снова оказываюсь в своем собственном теле. Я поднимаю руки, оглядывая себя.

Странно.

— Tentazione.

Данте выглядит усталым. Он наклоняется, его губы касаются моих. — Ты чувствуешь себя лучше?

Нахмурившись, я приподнимаюсь на локтях. — Я... я думаю, да.

— Хорошо. — Он подходит к шкафу, расстегивает рубашку. — Ты достаточно хорошо себя чувствуешь для вечеринки?

— Какой вечеринки?

Его лицо вытягивается, превращаясь во что-то неузнаваемое. Что-то ужасное.

И его рот раскрывается, обнажая острые зубы и клыки, когда он приближается ко мне.

Я откидываюсь на постель, когда его конечности вытягиваются, трансформируясь...

— Ты меня очень разочаровываешь, жена.

Я кричу. Но не слышно ни звука, ничего, кроме рева, который эхом отдается в моей голове, подпрыгивая и нарастая, пока не обрывается, не рассыпается на кусочки пепла, которые падают мне на лицо, на руки.

Беа. Я пристально смотрю на нее.

— Ты никогда не заслуживала ее. — Ее лицо раскалывается, искажаясь, усмехаясь и пылая. — Но мы заслуживали. Это была твоя вина, Катарина.

— Прости меня. — Влага на моем лице. — Мне так жаль, Беа.

Пепе ползет по земле ко мне, слова прерываются и звучат гортанно. — Ты виновата.

И есть другие. Другие голоса, все они борются за место в моей голове. Разрывают мою душу на части.

* * *

Со мной что-то не так.

Я не могу открыть глаза. Не могу поднять руки.

Люди вокруг меня разговаривают, перешептываются.

— … слишком много. — Я узнаю этот голос, гнусавый и резкий, и пытаюсь отвернуться от него. — Выведи ее из этого состояния.

Рид.

— Тебе повезло, что она не умерла. Могут быть долгосрочные последствия, но пока рано говорить.

— Ты сам рассчитал дозировку. — Сальваторе. Его голос звучит сердито. — Так приведи ее в чувства.

Стефано.

Я пытаюсь составить слова, но получается только невнятное бормотание, перепутанные буквы, которые совсем не похожи на то, что я пытаюсь сказать.

Где он?

День 90 — Стефано

— Ты все это выбросил, nipote.

Мой дядя задерживается у передней части клетки, его руки просунуты сквозь прутья, когда он опирается локтями на железную перекладину. Она тянется горизонтально к прочным металлическим прутьям, которые удерживают меня здесь.

Со своего места у дальней стальной стены я смотрю сквозь него.

— Разве ты не хочешь знать, сколько времени прошло? — Он наклоняет голову. — Довольно много.

Я точно знаю, сколько времени прошло. Знаю рутину охранников, которые бросают еду через решетку, девушек, которые входят и выходят из клеток вокруг меня с мертвыми, безжизненными глазами.

— Сорок шесть дней. — Слова звучат хрипло от неиспользования голоса.

Прошло сорок шесть дней с тех пор, как они разлучили нас. И Кэт.… Я достаточно хорошо знаю, что с ней случилось за прошедшие дни.

Засохшая кровь все еще покрывала мои руки от попыток прорваться сквозь прутья, чтобы добраться до нее, пока я ждал, когда они закончат, вернутся и всадят пулю мне в голову.

Вместо этого они бросили меня.

В конце концов, я не мертв. Просто... забыт. Оставлен гнить здесь.

Я бы выбрал смерть, если бы мне ее предложили.

Он изучает меня. — Ты кажешься удивительно собранным, учитывая обстоятельства. Возможно, мне не стоит удивляться. Из тебя вышел бы отличный наследник, если бы тебя с самого начала правильно воспитали.

— Нет ничего плохого в том, как меня воспитывали.

Он фыркает.

— Как Илиана? — Я стараюсь говорить как можно ровнее.

При этих словах он напрягается. Мы никогда не говорим о ней, никогда открыто не признаем существование сестры, которую он погубил, а затем запер.

— Ты когда-нибудь навещаешь ее? — Я смотрю на него, в эти льдисто-голубые глаза, так непохожие на мои собственные. Наследство от его собственного отца, моего деда, который, по общему мнению, был сделан из того же теста, что и зло, стоящее передо мной. — Ты когда-нибудь смотришь ей в лицо, Сальваторе? Ты когда-нибудь сталкивался с последствиями своих собственных действий?

Моя мама однажды сказала мне, что у меня глаза моей бабушки.

Мы смотрим друг на друга, последние двое чистокровных мужчин Азанте. Других нет. Проблемы с фертильностью и различные