Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Моя мать и отец сломлены.

Моя сестра мертва.

Кэт спасла Розу. Спасла меня и дала мне кое-что еще, за что можно было держаться. И все, чего я хочу, это сделать то же самое для нее, но для нас закрыт каждый шаг.

Мы строили что-то прочное и реальное. Семью, которую мы выбрали.

И я едва успел попробовать, как у меня ее тоже забрали.

Я устал и чертовски зол.

Рокко только пожимает плечами. — Подумал, тебе следует знать.

Мне не особенно нравится силовик Данте. Но ясно, что Рокко, несмотря на сарказм и комментарии, полностью предан Данте. И эта преданность теперь распространяется и на Катарину с Алессией. — Хочешь выпустить пар?

Он приподнимает бровь, когда я встаю. — Чем ты увлекаешься, Фаско? Читаешь Библию?

* * *

— Господи. Ты на самом деле психопат.

Голос Рокко звучит впечатленно, когда я нажимаю ногой на лопату, выкапывая еще несколько дюймов земли.

Я пожимаю плечами, опираясь на металл. — Око за око, верно?

— Я думал, вы, Фаско, вырезаете языки своим предателям? — Рокко зачарованно смотрит в растущую яму, пока моя лопата стучит по поверхности деревянного ящика.

— Так и есть. — Я расчищаю достаточно места, чтобы открыть крышку. — Но Кэт также имеет право голоса. Так что я просто... коротаю время, пока она не вернется. Держу его в ежовых рукавицах.

Выплескиваю своих демонов на человеке, который меня продал. Маттео был бы, блядь, мертв, если бы не он.

Рокко помогает мне вытащить гроб, откидывает крышку. Он присвистывает. — Не валяй дурака, Фаско. Возможно, мне придется попробовать это самому.

Лео стонет сквозь кляп.

Мой бывший силовик, бывший лучший друг и предательский ублюдок смотрит на нас обоих окаменевшими глазами, румяный и затуманенный. На его грязном лице проступают следы высохших слез.

Рокко фыркает, его лицо искажается от отвращения. — Ему не помешала бы ванна. Или туалет.

— Это часть опыта. — Я пинаю боковую стенку гроба, и Лео вздрагивает.

Я перерезаю кабели на его лодыжках, его ногах, наблюдая, как он стонет и извивается, вытаскивая себя наружу.

— Ужасный выбор для силовика. — Рокко бормочет. Он пинает его, и Лео воет. — Хотя Джонно, кажется, не плох.

Высокая похвала.

— Рад, что ты одобряешь. — Мой голос звучит сухо, но он все равно смеется.

Мы ждем, пока Лео выползет из коробки, отчаянно тянется за водой, которую я оставил в куче, и залпом выпивает ее. Его трясущиеся руки разрывают упаковку, зубы впиваются в энергетический батончик.

Я изучаю его, мои губы сжаты в тонкую линию. — Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он позволил бы себе умереть. Прошло шесть недель.

Шесть недель назад я вытащил его из подвала под домом Фаско и привез сюда.

— Паразиты вроде него готовы на все, чтобы выжить. Один хрен знает почему. По-моему, оно того не стоит. — Рокко достает пачку сигарет, прикуривает одну и выпускает белый дым идеальным кругом. — Пятьдесят баксов на то, что он приползет сюда и попытается попрошайничать.

Я фыркаю. — Я не собираюсь терять такие деньги.

Он действительно начинает ползти в мою сторону, и Рокко заливается смехом. Он вытаскивает пистолет, и Лео останавливается, его руки дрожат, когда он начинает пятиться. — Как быстро ты можешь бегать, предатель?

Теперь держу пари, что я смогу отстать. Лео, пошатываясь, поднимается на ноги, у него уже подгибаются ноги, когда он направляется к деревьям, пошатываясь. — Ставлю сотню на то, что мы поймаем его меньше чем за минуту, даже с учетом стартовой форы.

— Сегодня я чувствую себя щедрым. — Рокко целится, закрыв один глаз. — И мне скучно. Посмотрим, как долго он продержится, прежде чем упадет. Небольшая проверка на самосохранение.

Раздается испуганный крик, когда выстрел Рокко попадает в ближайшее к нему дерево.

Я смотрю на следующую могилу, ящик уже открыт и ждет его. На этой поляне, где он похоронил ее, уже вырыто одиннадцать ям.

Интересно, чувствует ли он себя здесь как дома? Похоронен, освобожден и похоронен снова. Достаточно долго, чтобы он почувствовал агонию, но недостаточно долго, чтобы задохнуться.

Он не заслуживает меньшего.

Гребаная карма.

Я на самом деле ухмыляюсь, вытаскивая свой собственный пистолет. — Я решил, что ты мне все-таки нравишься.

— Я вообще то, всем, блядь, очень нравлюсь. — Его голос звучит оскорбленно. — Спроси Данте.

Боже. Он напоминает мне Люка. Я отгоняю эту мысль. Я не хочу думать о Лучиано Морелли прямо сейчас. Не хочу, чтобы в голову закрались какие-нибудь из тех мыслей, которые терзают меня день и ночь.

Всего минуту. Несколько минут покоя.

— Я уже спрашивал. Ты не захочешь знать, что он сказал. — Еще один вопль, когда мой выстрел раскалывает вершину валуна, и мы начинаем преследовать его.

— Если речь шла о стриптизерше, я не знал, что она моя кузина.

Я останавливаюсь и пристально смотрю на него.

Он снова затягивается сигаретой. — О... Ты пошутил.

Отвлекающий маневр. Я принимаю это, благодарный за единственный момент пустой болтовни.

— Да. Но теперь я действительно хочу узнать о стриптизерше.

День 75 — Данте

— Мне это начинает немного надоедать, В'Ареццо.

Каждый мой вдох дается с трудом, когда я смотрю на телефон, лежащий на столе передо мной. — Я бы хотел заключить сделку.

Маттео хихикает. — Конечно, продолжай.

Мой взгляд блуждает по знакомому офису. Ничего особенного не изменилось. Из окон до пола по-прежнему видны те же знакомые виды на стрип. Стены по-прежнему темно-синего цвета, в большом позолоченном зеркале напротив отражается мое напряженное лицо.

Вещи моего отца до сих пор лежат на этом столе. Эта комната его. Фотография моей матери аккуратно помещена в поле моего зрения. Моя старая, помятая фотография засунута за край рамки.

Я вырос здесь, наблюдая, как мой отец управляет сотнями людей и тысячами миль территории. Учась у него. Всю свою жизнь стремясь к этому. Стать капо, вести нашу семью вперед, служить.

Боже, как бы я хотел, чтобы ты был здесь.

Хотя он, вероятно, сам прострелил бы мне голову за то, что я собираюсь сделать.

— Все. — Мой голос хриплый. — Я отдам тебе все. Все активы, каждый доллар на моих счетах. Все состояние В'Ареццо, казино, клубы. К концу дня все это будет переписано на твое имя.

Мое отчаяние переливается через край.

Наступает тишина. Она длится так долго, что я проверяю соединение.

— Что ж, — говорит он наконец. — Это сюрприз, В'Ареццо. Должен признаться, я не думал о тебе как о семейном человеке.

Тогда ты меня совсем не знаешь. Я сдерживаю слова, выжидая.

Мне больше нечего