Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

— Вы понимаете, что вы сделали, госпожа? — глухо спросил он. — Вы понимаете, кого привели под эту крышу?

— Понимаю.

— Нет. Не понимаете. — Он оттолкнулся от стены. — За одно то, что он переступил этот порог, инквизиция сожжёт купальни вместе со всеми, кто в них дышит. С рабами, с прислугой, с поварами. Здесь шесть десятков живых людей, и ни один из них не выбирал участи в этом заведении. Вы втянули их всех, когда открыли эту дверь.

— Знаю. — Я выдержала его взгляд. — И поэтому прошу, а не приказываю. Выгоните нас, и я уйду. Поищу другое место. Правда, к рассвету нас возьмут, и я совсем не ручаюсь, что этот… — я снова взглянула на чудовище из бездны, лениво растянувшего губы в усмешке, и сглотнула. — Не ручаюсь, что вообще кто-то выживет, когда его захотят запихнуть обратно.

Он ещё раз посмотрел на моего спутника. Тот ответил безмятежным взглядом человека, у которого в запасе вечность и который никуда не торопится.

— Идёмте, — коротко бросил Сайс и первым шагнул в глубину коридора.

Он вёл нас вниз, чёрными служебными лестницами, мимо запертых дверей, из-за которых тянуло щёлоком и влагой. Чем ниже мы спускались, тем проще становились стены. Мозаика кончилась. Кончились лампы с ароматным маслом, пошли чадящие сальные плошки. Где-то за стеной мерно ухала вода в трубах, питающих верхние бассейны, и от этого звука казалось, что всё здание дышит.

Нам дважды встретились люди. Молодая прачка с корзиной мокрого белья вжалась в стену, пропуская нас, и всё время смотрела в пол. Потом сутулый старик с ведром золы. Он тоже смотрел в пол. Я поймала себя на том, что в прошлой жизни бывала в богатых домах десятки раз и не смогла бы вспомнить ни одного лица тамошней прислуги. Ни единого. Они всегда смотрели в пол, а я всегда смотрела сквозь них.

Под самым фундаментом, в тесной каморке без окон, Сайс остановился у окованного железом сундука и откинул крышку.

Внутри, на тёмном сукне, ровными рядами лежали бронзовые браслеты. Десятка два, тускло отсвечивающих в неровном свете. На каждом стояло фирменное клеймо купален.

— Их надевают на новоприбывших, — пояснил Сайс, не глядя на нас. — До оформления бумаг. Купчие идут через городскую управу неделями, и всё это время человек уже носит бронзу и уже работает. Никто не спрашивает у раба бумаг. Никто вообще ничего не спрашивает у раба.

Он взял верхний браслет, взвесил на ладони и повернулся к моему спутнику. Впервые за вечер посмотрел ему прямо в лицо.

— Вы понимаете, что это, — сказал он. Это был вопрос без вопросительного знака.

— Понимаю лучше, чем ты думаешь. — Мой спутник разглядывал бронзовое кольцо с непонятным мне выражением. — Ошейник. У вещи много форм и одна суть.

— Тогда вы понимаете и другое. Здесь, внизу, вы будете истопником. Немым истопником, потому что ваш выговор не спрячешь, а немого никто не станет расспрашивать. Вы будете носить воду, таскать уголь и молчать. На вас будут смотреть, как на мебель. Обращаться к вам будут, как к мебели. Если вы хоть раз ответите так, как вам сейчас хочется мне ответить, мы все умрём. — Сайс протянул браслет на раскрытой ладони. — Решайте.

Повисла пауза. Долгая, нехорошая. Я успела представить себе четыре или пять способов, которыми четырёхсотлетний владыка может ответить на предложение добровольно надеть рабскую бронзу, и ни один из этих способов мне не понравился.

А потом мой спутник хрипло рассмеялся.

— Прятать владыку Бездны среди рабов, — сказал он с явным удовольствием. — В этом что-то есть.

Он закатал рукав и протянул руку. Сайс защёлкнул браслет на бледном запястье коротким привычным движением, которое сказало мне о его собственной жизни больше, чем любые слова. Бронза глухо звякнула. Мне показалось, что по ней пробежала тонкая изморозь и тут же растаяла.

— Наши посетители не смотрят рабам в глаза, — тихо сказал Сайс. — Вообще никогда. Поверьте человеку, который проверял это восемь лет подряд. Ваши глаза здесь никто не увидит, потому что никто не станет в них заглядывать.

— Глаза не такая уж проблема, — хмыкнул Рэйнд и на секунду их прикрыл, а когда открыл, мы с Сайсом увидели обычные тёмно-карие радужки и чёрные зрачки. Правда, Повелитель слегка покачнулся и опёрся рукой о стену. Ему явно нужно было восстановиться, а не использовать магию сейчас. Даже такая мелочь делает его слабее.

Я молчала. Мне снова стало не по себе. Если инквизиторы его поймают, отпор он дать не сможет. Но ведь и обратно в Бездну его не смогут вернуть — ключа больше нет. В таком случае, его просто убьют.

Мой спутник тем временем стянул дорожный плащ, оставшись в простой чёрной рубахе, и огляделся в каморке с видом путешественника, оценивающего очередной постоялый двор. Бронза тускло блестела на его запястье.

— Навещайте меня, маленькая леди, — сказал он мне почти ласково, поворачивая руку с бронзой к свету. — Когда-то за аудиенцию со мной платили королевствами. С вас возьму дёшево. Всего лишь спуститься в котельную.

Я пропустила это мимо ушей и повернулась к Сайсу.

— Я приеду сама, как только смогу. Искать меня не пытайтесь. Если сюда явятся с обыском, вы меня не знаете, а немого истопника…

— …купили на днях у заезжего работорговца, бумаги ещё ходят по управе, — перебил меня Сайс. — Я и не такие истории умею рассказывать, госпожа. Идите.

И я пошла.

Но у самой лестницы обернулась. Мой спутник стоял посреди каморки, у чадящей плошки, и рассматривал бронзу на своём запястье. В неровном свете его лицо казалось спокойным. Слишком спокойным для того, кто четыреста лет мечтал разобраться со своими обидчиками.

Только не натвори ничего до моего возвращения. Пожалуйста.

* * *

Дорд гнал повозку длинной дорогой, в объезд набережной. Правильно делал. Город и не думал засыпать. В верхних кварталах горели окна, у храмов толпился народ, и над крышами всё ещё вразнобой перекликались колокола, теперь уже глуше и реже, словно выдохшиеся плакальщицы к концу долгих поминок.

На двух перекрёстках нам встретились патрули. У хлебных рядов стража остановила одинокую телегу и светила фонарём в лицо перепуганному вознице. Тот мелко кивал и всё пытался стащить с головы шапку. Наша повозка с гербовой