Тебе никто не поверит - Майарана Мистеру

за дощатыми перегородками, вповалку спала его разношёрстная дюжина. Кто-то из детей заворочался и забормотал во сне, и Том, не оборачиваясь, прикрыл ближайшую дверь носком сапога.

Он молча выслушал всё. Про посредника, который сдал приметного мальчишку. Про герцогских людей, которые к рассвету принесут хозяину имя. Про дознавателей, которые роют с другого конца и роют туда же. Я говорила тихо, коротко, самую суть, как докладывал когда-то отцу его старый управляющий. Откуда я всё это знаю, Том не спросил. Он вообще ни разу меня не перебил, и от этого молчания становилось только страшнее.

Он слушал, не перебивая, и смотрел не на меня. Он смотрел мне за спину, и с каждым мгновением взгляд его становился всё тяжелее и осторожнее.

Оборачиваться я не стала. Спину обдавало знакомым ровным холодом, и я уже догадывалась, кто стоит у меня за плечом. В купальни он, разумеется, не вернулся. Я сделала каменное лицо и продолжала говорить так, словно ничего странного в этом переулке, в этом доме и в этой ночи не происходило вовсе.

— Уходи, — сказал Том, когда я закончила. Голос у него был ровный и очень трезвый. — Я тебя услышал, Лис. Дальше мои заботы. Уходи и забудь дорогу сюда. Надолго.

— Том...

— Ты своё сделала. — Он поднял ладонь, обрывая меня. — Ты приехала ночью, через весь город, чтобы предупредить вора, которому должна денег. Одного этого мне хватит, чтобы потом, когда всё уляжется, пересмотреть наши с тобой условия. А теперь не порти впечатление и уходи.

— А дети? — Я не сдвинулась с места. — Крис. Его брат. Куда ты денешь дюжину детей до рассвета, Том?

— Это тоже мои заботы...

Скрипнула боковая дверь. Из тёмного проёма, щурясь на свет фонаря, вышла крошка Ори. Босая, в длинной, не по росту, рубахе, со спутанными со сна волосами. Она тёрла глаза кулачком и удивлённо смотрела на меня. Потом перестала тереть.

Потому что смотрела уже не на меня.

— Позабочусь я обо всём, сказал же, — с нажимом повторил Том, косясь на неё. — А тебе пора. И друга своего забирай, пока мои люди...

Рэйнд шагнул из-за моей спины.

Он пересёк коридор, ничуть не заботясь о том, как шарахнулся в сторону громила у двери, и медленно опустился перед Ори на корточки, словно перед пугливым зверьком.

— Здравствуй, — тихо сказал он.

Я впервые слышала, чтобы он говорил так. Без насмешки. Вообще без всего, что было в его голосе раньше. Осталось что-то простое и очень древнее. Как родительское тепло.

— Не бойся меня, — так же тихо продолжил он. — Тебя здесь никто не обидит.

И крошка Ори, которая за всё время нашего знакомства не издала ни единого звука, которая смотрела на весь мир молча, словно маленький настороженный совёнок, вдруг доверчиво потянулась вперёд и обняла его за шею.

А потом зашептала. Быстро-быстро, горячо, захлёбываясь, прямо ему в ухо. Я не могла разобрать ни слова. Я вообще не могла пошевелиться. Том застыл с фонарём в руке, громила у двери приоткрыл рот, и вся эта немая сцена длилась, и длилась, и длилась, пока детский шёпот бился в тишине коридора, словно пойманная птица.

Рэйнд слушал. Осторожно гладил её по спине самыми кончиками пальцев и слушал, чуть наклонив голову. Потом что-то шепнул в ответ. Одно слово, может, два.

— Никто никого не обидит, — сказал он уже вслух, для всех. — Я прослежу.

Ори разжала руки. Отступила на шаг, серьёзно, по-взрослому кивнула ему, потом повернулась ко мне и помахала ладошкой. И ушла обратно в темноту, только босые пятки прошлёпали по доскам.

В коридоре стало очень тихо.

Том открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня так, словно это я должна была ему сейчас всё объяснить, и не нашёл ни единого слова. Человек, который держал в кулаке половину нижнего города, который торговался с ворами, скупщиками и стражей и которого я ни разу не видела растерянным, стоял посреди собственного коридора и молчал.

Рэйнд поднялся с корточек. Неспешно отряхнул колено и повернулся к нам. В свете фонаря его тёмно-карие глаза казались почти человеческими. Почти.

— Хозяин, — сипло позвал громила, не отрываясь от смотровой щели. — Тут это... Фонари. Много фонарей.

Глава 9

Слово «фонари» ещё висело в воздухе, а Том уже двигался.

— Сколько? — Он не смотрел ни на меня, ни на Рэйнда. Он смотрел на громилу.

— Не считал. Идут по нашей стороне, тихо идут. Без колотушек.

— Значит, не стража. — Том выдохнул сквозь зубы и рывком повернулся к нам. — Так. Вы двое. Задний ход, через угольный лаз, направо по канаве и не оборачиваться. Если вас возьмут на моём пороге, вы утопите всех. Меня, детей, всю улицу. Уходите. Живо.

Я открыла рот, чтобы спросить про детей. Про Ори. Про то, куда он денет сонных ребятишек, если фонари уже в конце квартала. За дощатыми перегородками по-прежнему стояла сонная тишина, и от этой тишины, от тёплого запаха каши и спящих людей, которым через минуту предстояло проснуться, у меня сводило горло.

Спросить я не успела.

Рэйнд неспешно поднял руку, и воздух посреди коридора треснул. Просто треснул, как корка льда под каблуком, и разошёлся в стороны дугой чистой черноты. Из дыры потянуло горячим паром. Громила отшатнулся к стене, зажимая рот кулаком. Том замер с фонарём на весу, и на его лице было написано всё сразу.

— Ты... — начал он.

Договорить ему не дали. В дверь убежища грузно ударили.

Рэйнд даже не обернулся на дверь. Он коротко взглянул на меня, а его пальцы сомкнулись на моём запястье, и меня втянуло в черноту, как нитку в игольное ушко. Я успела услышать, как за спиной охнул громила и как второй удар сотряс дверные петли.

Последнее, что я увидела, был Том. Он стоял посреди своего коридора с фонарём в руке и смотрел нам вслед, и на его лице застыло потрясение.

Мир мигнул. Исчез пол, исчез фонарь, исчезло всё. На один бесконечный удар сердца осталась только звенящая пустота, а потом она разжалась, и я рухнула вниз.

В воду.

В горячую, обжигающе горячую после ночного холода воду, с головой, с плеском, с задравшимся пузырём плаща. Я забарахталась, вынырнула, отплёвываясь и хватая ртом густой влажный воздух, и не сразу поняла три вещи.

Что вокруг полутёмный зал малой