Продана криминальному боссу - Анна Гром

она оказалась невелика ростом, каблуки добавляли ей лишних четыре дюйма. Она повернула к нему лицо, прижалась щекой к щеке. Запах её кожи, смешанный с ароматом мандарина, её нежность, кальвадос, ударивший в голову – Александр чувствах себя окрылённым, по-дурацки счастливым, несмотря на ворох проблем, которые он оставил за порогом винного погребка.

– Я была для тебя лёгкой победой, да, Саш? – она кокетливо улыбнулась, но в глазах её застыла грусть и надежда.

Она, как и любая женщина, хотела быть последней и единственной. Александр был хорош в стратегическом планировании, но только, когда дело касалось бизнеса, в отношениях личных всё было куда сложнее. Но это не мешало ему наслаждаться иллюзией того, что это волшебство между ними продлится до конца жизни, и поддерживать её иллюзии. Ведь никто не знает, что будет завтра, если уж мыслить совсем философски…

– Ты считаешь я только и делаю, что побеждаю юных и прекрасных дев?

– Я почти уверена.

Эмилия чуть отсела от него, повернулась, посмотрела с вызовом. С ревностью. С необузданным желанием обладать им и только им. Пламя свечей играло в её глазах, тёмных, почти не проницаемых, с дьявольским, хмельным блеском где-то на дне их, отражался всполохами на чуть влажных губах. Александр смотрел на эти губы и не мог оторваться.

– Количество не слишком интересует меня.

– «Если женщина принадлежит другому, она в пять раз желаннее, чем та, которую можно заполучить – старинное правило». «Чёрный обелиск», – снова процитировала она Ремарка, взявшись за бокал. Эмилия выглядела встревоженной.

Официант принёс заказ. Сомелье вскрыл бутылку выбранного ими белого вина.

– Не читал, – он передал ей тёплое влажное полотенце для рук. – Ты чего-то боишься? – спросил Александр, когда все ушли. Эмилия долго молчала, разглаживая на коленях идеально ровную салфетку.

– Будущего. Боюсь, кто-нибудь заберёт тебя у меня.

– Этого не случится.

Александр был категоричен. Он взял её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Она взволнованно хлопала ресницами и смотрела на его губы. Он поцеловал её. У её помады был привкус смородины.

Ему нравилось, как Эмилия разговаривает, как строит фразы – казалось, она не из этого времени. Её голос – томный, мелодичный, низкий – резонировал где-то в груди, приятно щекотал слух. Они ужинали, пили вино, Эмилия выбирала десерт, Александр – кофе. Ему было хорошо с ней. Не только спать, а даже просто сидеть вот так и молчать. Она будоражила его, волновала и в то же время сделалась для него островком покоя и отдыха. Рядом с ней он действительно не хотел больше думать ни о чём.

– Ты любил свою жену? – она вдруг выбила его из блаженной неги своим вопросом.

Воскресенский вздохнул. Когда-нибудь она всё равно подняла бы эту тему, так почему же не удовлетворить её любопытство сейчас? К тому же, кальвадос и вино отлично развязывают язык.

– Скажем так, я был не слишком счастлив в браке.

– Она не любила тебя?! – её брови изумлённо взметнулись вверх, словно тот факт, что не все женщины любят Сашу Воскресенского, а некоторые его вовсе ненавидят, был чем-то невозможным. Он усмехнулся. Всё-таки Эмилия умела ласкать мужское эго. Не только в постели.

– Она любила мои деньги. И я, скорее всего, её тоже не любил.

– Это очень грустно…

– Нет, не грустно. Так бывает, – Александр нащупал под столом её узкую маленькую ладонь. Она была ледяной. – Тебе не холодно? В подвале свежо.

Эмилия сжала его ладонь в ответ. Александр дотронулся губами до её виска. Ужин пора было сворачивать, ему хотелось остаться с ней наедине.

– Я немного устала. Поедем домой?

Александр снова поцеловал её. Долго, тягуче, многообещающе. Эмилия отвечала, пылко прижимаясь к нему всем телом, лаская холодными до мурашек ладонями его лицо, шею, зарываясь в волосы. Ни на секунду не прекращая обнимать её, Александр вызвал официанта и оплатил счёт. Когда они выходили из зала, Даши Калинских и Кати Самариной уже не было.

Глава 31

Эмилия знала за собой эту гадкую черту – резкую смену настроений. Тайком от Павла она даже пила антидепрессанты, думая, что повредилась головой, увидев отца в петле. И сегодня она сама себя подвела – перестаралась, пока собиралась на ужин и почти у самого выхода поняла, что очень устала. Последние несколько дней выдались уж очень насыщенными. Развернули ей жизнь на сто восемьдесят градусов.

А после, увидев Александра в фойе – такого красивого, статного, в смокинге, ждущего её и только её – воспряла духом. Её сердце трепетало, как птица, когда он, осторожно касаясь, надевал ей на шею бриллианты. Которых она не заслужила. Не выстрадала. Эмилия почти привыкла, что подарки равно извинениям. Это уравнение так плотно засело в голове, что она чуть не расстроилась, когда Александр, кроме комплекта украшений наверняка баснословной стоимости, подарил ей её любимые «Амуаж…», которые навсегда остались в доме прокурора. Но Саша был искренен, он не пытался купить её расположение, ведь она и так уже отдала ему всё и отдаст ещё больше, стоит ему только намекнуть… И она снова была счастлива, глядя из окна его машины на вечернюю Москву.

Она расстроилась, когда увидела Дашу с Катей в «Империал». Даша посмотрела на неё так, словно хотела убить на месте. Эмилия была шапочно знакома и с ней, и Катей. Их представляли друг другу на одном из многочисленных приёмов, куда Осипович таскал её с собой, как ручную собачонку. Но ни та, ни другая не отнеслись к ней серьёзно и не удостоили даже парой фраз.

Они демонстрировали пренебрежение всем своим видом – богатенькие дочки богатых папочек против девицы, которая с таким вот «папочкой» спит, наверняка не ради глубины его души и красоты тела. Все всё друг про друга понимали и знали, а если не всё, то восполняли недостающее сплетнями. Эмилия не делала больше попыток с ними подружиться. И от этого столь пристальное внимание Даши Калинских пугало её, было ей неприятным.

Но потом Саша обнял её так, чтобы все видели, показав этим, что ничего не стыдится. И Эмилия снова почувствовала себя счастливой. Они сидели рядом, дегустировали вино, говорили ни о чём и обо всём на свете. Эмилия могла, наконец, говорить о том, что интересно ей, не натыкаясь на пустой, непонимающий, а порой и насмешливый взгляд. Саша слушал её и слышал, и она почти любила его в