Продана криминальному боссу - Анна Гром

семье, и Александр тут же ощутил, как напрягается всё его тело, как он каменеет, как слезает с лица расслабленное выражение, и губы сжимаются в твёрдую тонкую полоску. Он не был дома с того дня, как не стало Лены. С той самой пощёчины, которой так и не смог переболеть. – Говорит, отцу стало лучше. Он немного ходит сам. Спрашивал, как идут дела. Выслать ему сводный отчёт?

– Он просил его? – резко и холодно уточнил Александр. Демид опустил глаза, надменный, повелительный тон брата кольнул его.

– Нет.

– Тогда просто скажи, что всё под контролем.

– Ты приедешь на ужин?

– Нет, у меня другие планы.

Демид снова скользнул взглядом на подарочную коробку, но снова ничего не сказал. И, кажется, всё понял без слов. Поджав губы, брат коротко кивнул и молча вышел из кабинета.

Ирина Константиновна принесла бумаги на подпись, Демид прислал отчёт по аудиту за прошлый год и предупредил, что уходит. Без четверти семь секретарша позвонила с ним по внутренней связи напомнила ему о столике, забронированном на восемь часов в «Империал».

– Дама предупреждена.

Александру даже нравилось, что Ирина Константиновна не знает её имени – эта загадочность придавала их с Эмилией и без того бурным, острым отношениям особой пикантности.

– Ты забрала мой смокинг из чистки?

– Да, конечно, Александр Искандерович.

Ирина Константиновна, предупредительно стукнув в дверь, внесла чехол в кабинет. К нему прилагались две свежих, отглаженных сорочки.

– Сегодня меня уже не будет. Ты свободна.

– Хорошего вечера, Александр Искандерович.

Не дожидаясь ответа, секретарша вышла из кабинета. Краем глаза Александр заметил, что она улыбается. Исполнительность и профессионализм новой сотрудницы грели душу – у него с ней образовался неплохой тандем, исключительно рабочий, без лишних намёков и полутонов. Максимум из личного, что могла позволить себе Александр Искандерович – осторожная забота. Лишний раз предложить кофе, напомнить об обеде, обеспечить всем необходимым Эмилию, ненавязчиво, тонко, почти не беспокоя его лишними вопросами и уточнениями – она умела тонко, ненавязчиво, почти по-матерински опекать, несмотря на то что старше была всего на шесть лет. Александр был доволен выбором сотрудницы. Он любил, когда всё шло хорошо.

Глава 28

Природа наградила Александра Воскресенского высоким ростом и длинными ногами – личный портной всегда подгонял ему костюмы по фигуре. Глубоко-чёрный смокинг с атласными лацканами пиджака сидел на нем идеально.

Александр был поджар и хорош собой. Он смотрел на себя в зеркало будто бы глазами Эмилии, вспоминал её восхищение, почти по-детски искреннее. Вспоминал, как она окрыляла его – прикосновениями, словами. Подумал, что, может быть действительно этого достоин. Для Эмилии Салимовой он не был разочарованием, как бывал порой для отца и всегда для жены, он был для неё идеалом.

На волне радостного ожидания встречи и новых, приятных впечатлений, Александр зарулил в ювелирный магазин. В этом бутике он покупал украшения для Лены, но никогда лично – это делала для него секретарша. Тем не менее, его узнали.

– Господин Воскресенский.

Высокая брюнетка в белых перчатках пробежала к нему, опережая своих менее проворных коллег, стоило ему перешагнуть порог.

– Чем могу помочь? Что посоветовать? – улыбаясь и глядя ему в глаза заворковала она.

– Бриллианты для хрупкой и нежной молодой девушки, – бросил Александр, усаживаясь на просторный кожаный диван.

Консультантке удалось попасть в его представления уже через пять минут – изящное колье и серьги-капли на длинной подвеске идеально подошли к образу Эмилии в его памяти. Тёмно-бордовые футляры с украшениями и чёрная коробка с «Амуаж Мемуар» идеально сочетались с цветом салона его «Линкольна».

Всё было одно к одному и всё было прекрасно.

Александр ни разу не подумал о том, что дарит ей слишком много за раз, напротив, он хотел давать ей больше и больше. Странное чувство – Александр вёл счёт подаркам для своей жены, она имела дурную привычку в приступе шопоголизма скупать всё, что видит, присылая ему счёт за счётом, но с Эмилией всё было иначе. Наверное, потому что она почти ничего не просила, несмотря на то что Александр дал ей полный карт-бланш на пользование своей кредиткой.

Он дожидался в фойе, когда Эмилия вышла из лифта. Её блистательный образ отразился во всех зеркалах: красная помада, густые, чёрные ресницы, волосы, забранные в простую высокую причёску, платье – чёрное, бархатное, с глубоким изгибом выреза, обрамляющего красиво приподнятую грудь. У него перехватило дух. Эмилия Салимова выглядела торжественно и в то же время невероятно соблазнительно, она потрясающе гармонировала с ним. Александру безумно хотелось вывести её в общество. Хотелось, чтобы ею любовались и завидовали ему, как бы мелочно и по-ребячьи это не звучало.

– Привет, – прошелестела она тихим, чуть сорванным голосом и опустила глаза. Яблочки её щёк покраснели. Александр подошёл к ней, взял за руку, поцеловал её холодные пальцы.

– Кое-чего не хватает.

Воскресенский подвёл её к одному из зеркал, по очереди раскрыл футляры с драгоценностями.

– Саша… – выдохнула Эмилия. Так, словно никогда ничего подобного не носила. – У тебя такой тонкий вкус.

Тогда, на мэрском балу Эмилия блистала, словно рождественская ель. Тогда жирная свинья Осборн сделал всё, чтобы с неё не сводили глаз. И Воскресенский попался. Но он считал, что Эмилия Салимова достойна куда более изящного обрамления.

Александр наблюдал как она вставляет серьги в крохотные отверстия в мочках ушей, как дотрагивается до колье, усыпанное сотнями мелких и крупных камней, не решаясь взять его в руки. Сам помог ей. Небрежным движением, будто это ничего не стоящая безделушка, а не ювелирное произведение искусства за триста двадцать пять тысяч, вынул его из футляра, набросил ей на грудь, застегнул карабин позади на шее, там, где бледная полоска телесного цвета пластыря контрастировала с её оливковой кожей. Не удержавшись, он приобнял её за талию и поцеловал её в шею, в манящую ямку на линии роста волос.

– Последний штрих, – он кивнул на черную коробку.

Мимо проскользнул кто-то из жильцов, где-то у входа маячили охрана и портье, но Воскресенскому было всё равно. Он снова был поглощён ей.

Даже вне постели она занимала всё его внимание.

Даже вне постели его сердце грохотало, словно на скачках.

Он не помнил, чтобы чувствовал нечто подобное с бывшей женой или с кем-то другим – всё, что было до Эмилии, словно накрылось белой простынёй, остались только очертания. И всё это случилось так быстро… Эмилия