Сердце бандита. Его пленница - Инна Матвеева

Усмехаюсь, глядя на своего бывшего парня. А ведь он чувствует, что я ему не верю. Знает, что облажался. Нервничает ощутимо, но пытается держать лицо, врёт без заминки... Как будто верит, что я могу вот так просто свернуть, потому что ему хочется.

Страшно подумать, что именно этого человека я когда-то идеализировала. И в целом могла бы поверить даже в этот бред. Я добровольно отказалась от какого-либо критического мышления и даже собственного мнения — позволяла ему думать за меня.

— «Я же сказал, Света ничего не узнает. И вообще, какая разница кто куда суёт член? Любовь ведь не в нём. Любовь это куда большее, чем секс. У тебя какие-то бабские понятия об изменах. Драма на ровном месте», — по памяти цитирую Ване его же слова, которые, как ни странно, всё-таик прочно впечатались в сознание.

Другие, более жёсткие — про яйца, которые уже болят, например, — тоже. Но вряд ли их смогу сказать дословно. Тогда я ещё толком поверить не могла, что точно это всё слышу. А вот итоговое запомнила.

Ваня так резко бледнеет, что на какие-то доли секунды мне даже немного боязно за него становится. Но потом всё равно — даже если такой впечатлительный и грохнется прямо тут, разберёмся. Не стоит того, чтобы трястись раньше времени.

— Я, — он тяжело сглатывает. — Охренеть, он записал наш разговор? — и, видимо, осознав, что чуть не проговорился, исправляется: — В смысле, подделал мой голос так, чтобы было ощущение, что я это говорю?

Издаю нервный смешок. Неужели Ваня не понимает, что только глубже закапывает себя сам?

— Он звонил тебе при мне, — ловлю себя на мысли, что даже хорошо, что он окончательно превращается в ничтожество сейчас, на моих глазах. — Я в тот период не была у бабушки. Я была у Семёна в плену.

Тот ведь и сам давал понять, что после моего освобождения это уже перестанет быть тайной. Да и по логике его рассказа о прошлом, не должно принести ему какие-либо проблемы. Я уж точно не буду их создавать.

— В смысле... — я, кажется, окончательно сбиваю с толку Ваню. Он судорожно пытается соображать, но я же вижу, что ничего не получается. — То есть...

— Не вникай, — снисходительно обрываю. — Главное, что ты должен знать: ты зря проделал такой путь. Между нами всё кончено.

— Так, подожди, — тяжело вздыхает Ваня. — По поводу плена мы обязательно всё обсудим, но сначала давай проясним тот звонок.

Качаю головой. Начинает уже утомлять то, насколько Ваня непробиваемый. Смотрит на меня так, словно реально верит, что тут ещё можно что-то исправить. Запальчиво говорит что-то — а я толком не слышу.

Мозг просто фильтрует всю его херню на подлёте, не пропуская в себя. Потому я только и разглядываю Ваню, не понимая, почему раньше не видела эту его самовлюблённость. Он ведь только и делает, что подпитывает её любыми способами. И со мной, скорее всего, был потому, что я восхищалась им, старалась ради него, дарила много тепла...

Во мне его, нерастраченного, всегда с избытком хватало. Буквально купала в нём Ваню, и любой его хоть сколь-нибудь участливый жест воспринимала как ответное.

Обидно за себя. Это, пожалуй, единственное, что я испытываю сейчас.

— Он похитил тебя, потому что ты его настолько зацепила? — доносится до меня более громкий, чем всё остальное, что говорил словно фоном; вопрос Вани. — И я должен поверить, что так получилось чисто с одной встречи? Что вы никак ещё не взаимодействовали до или после этого? Ты наверняка его спровоцировала!

Оу... Меня уже обвиняют. Просто бинго: ему действительно не хватало только стрелки перевести.

Смеюсь в голос, чувствуя, как и обида рассеивается. Причём легко. Просто всё это настолько уже сюр какой-то, что и воспринимать всерьёз не получается.

— Пока, Ваня, — только и говорю, видя в его глазах недоумение вместе с раздражением.

А потом просто ухожу, закрывая дверь перед его лицом — пока не успел прийти в себя.

Приходит довольно быстро — ещё стучится. Не отвечаю. На вопросительный вопрос бабушки качаю головой. Потом объясню...

Пока только и могу, что прислониться к двери, закрыв глаза. Вот и всё. Точка с Ваней поставлена теперь уже не только формально. Надеюсь, до него это дойдёт.

А я...

Я уже исцелилась. Потому что эти мысли — последние, которые мелькают у меня в голове по поводу наших бывших отношений. Потом заменяются другими, куда более яркими и настойчивыми.

Где-то далеко, в другом городе, есть человек, который разрушил мне весь привычный мир; чтобы я собрала себя заново, настоящую, по кусочкам. Человек, который подарил мне новую жизнь, мне и бабушке — что бы ни было, подсознание воспринимает это так.

Семён...

Возможно, он тоже сейчас стоит где-нибудь в коридоре в этой странной отрешённой задумчивости. Возможно, продолжает решать дела со своим дядей и кем-либо ещё. Возможно, вообще спит.

А возможно, тоже думает обо мне...

— Нам придётся поговорить, Свет, — мягко подмечает бабушка, всё-таки выводя меня из этого оцепенения.

Только и киваю.

— Мне бы самой сначала разобраться, — вдруг зачем-то добавляю.

— По тому, что я вижу: ты уже разобралась, — добродушно усмехается она.

Хм... А ведь и правда. И даже если бабушка имеет в виду именно Ваню, права и насчёт Семёна...

Я ждала именно его сейчас. Так же, как подсознательно жду его сообщений все эти дни. И не потому, что он дал понять, что не будет сдаваться.

Я просто сама чувствую — ничего не закончилось моим игнором. Точнее... Я не хочу, чтобы это было так.

Глава 16. Света

Я уехала почти сразу, как рассказала бабушке обо всём. Ну, почти обо всём... Кроме моментов похищения и вынужденного ограбления банка Семёном.

И это тоже было ещё тем звоночком... Рассказывая всё бабуле, я понимала, что хочу, чтобы она одобрила Семёна. И чтобы подтолкнула меня к нему, дала понять, что он относится серьёзно...

Так и произошло. Хотя, возможно, потому, что для бабушки я впервые увидела Семёна, когда Ваня познакомил нас. По этой версии друг моего уже, к счастью, бывшего парня, просто поддерживал меня в трудных ситуациях, был рядом, проявил симпатию. И последнее только в тот момент, когда я узнала про измены Вани. Дааа, по моим рассказам придраться к Семёну было не в чем.

В реальности же не так. И её, эту реальность, знаю только я. И только мне с ней справляться.