Сердце бандита. Его пленница - Инна Матвеева

не было ни одного другого имени. Только его. Я сразу позвонила именно Семёну. Возможно, тогда я думала, что это логично или даже чем-то руководствовалась — но по факту, я действительно могу положиться только на него.

— Подумаю, — чуть тише обещаю.

Семён смотрит куда-то вдаль, кивая.

— Будь моя воля, оставил бы его подыхать, — вдруг говорит так жёстко, что я вздрагиваю. — И наплевать, даже если бы сел потом.

Качаю головой. Хорошо, что у Семёна хватило благоразумия всё же оградить себя от последствий и вызвать скорую. Которая, судя по звукам трассы чуть поодаль, уже приближается.

— Собственно, я бы так и сделал, но запоздало дошло, что следаки потом бы и тебя заебали.

Меня вдруг пронзает острым порывом взять его за руку. За ту самую, с перебитыми окровавленными костяшками. Взять и сказать, что вообще-то будущее самого Семёна — самый весомый повод всё-таки вызвать больничку. Он не должен садиться в тюрьму. Уж точно не из-за этого ублюдка. Да и вообще...

Но я этого не делаю. Просто смотрю на его профиль — лёгкая щетина, татуировка на шее, нос с едва заметной горбинкой, нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд вдаль. Семён даже моргает редко. Явно о чём-то тяжёлом думает.

Я вдруг понимаю, что случившееся со мной отразилось и на нём.

Ему настолько не всё равно.

— Хорошо, что ты вызвал, потому что я бы не хотела, чтобы ты сидел, — говорю почти мягко. — Но даже от факта избиения у тебя не будет проблем?

— Он зассыт обратиться к ментам, тем более, самого есть за что закрыть. И я об этом знаю. Причём сделать это можно, даже не вплетая тебя, на основе его прошлого.

Опа... Неожиданно. Хотя и неудивительно теперь.

Но мы, получается, всё-таки приближаемся к теме знакомства Вани и Семёна? Причём мне и подводить к ней не пришлось.

— Расскажешь?

Семён наконец снова смотрит на меня и кивает.

— Сначала отправим этого ущербного в больничку, а потом я весь твой, спрашивай о чём хочешь.

Глава 18. Семён

Охренеть как сложно было смотреть, как уёбка уносят полечить. Хотелось разъебать носилки и ему рожу заодно, потому что осмелился пошевелиться и выдать, что не труп. А его я теперь хотел видеть исключительно сдохшим.

Меня сдержал исключительно мягкий голос Светы, засевший в башке. Её слова, что она не хотела бы, чтобы я сидел. Не самое романтичное признание, но, блять, ощущается как оно. Как нечто охуенно важное.

Мамаша Светы там вопила что-то на фоне, дочь её увела и, видимо, полностью разъяснила ситуацию. Я как бы и не собирался, хотя эта женщина лишь когда меня увидела начала обвинять во всём. Вой тот ещё подняла. По её мнению я, видимо, просто как псих ввалился к Свете ни с того ни с сего и начал пиздить несчастного Ванечку.

Что ж, после минуток наедине со Светой её мать хоть притихла. Только украдкой бросала на меня взгляды, сразу отводя, когда смотрел в её сторону.

А потом Света отправила её обратно к соседке. Жёстко настояла, что ей надо наедине со мной остаться. Мамаша тушевалась, мялась, но возражать не стала — как будто и не осмеливалась теперь.

И вот мы с девчонкой переступаем уже знакомый мне порог квартиры. Тут же по инерции сжимаю кулаки — костяшки горят, но боль почти фоном. Куда больше охватывает той же яростью, которую так и не выплеснул, превращая уёбка в месиво.

Это была инициатива Светы поговорить именно здесь, в квартире. Интересно, почему. Не хочет оставаться тут с воспоминаниями о недавнем? Или с матерью, которая всё равно вернётся?

А может, хочет действительно побыть со мной. Не так важны причины — главное, что мы всё же здесь вдвоём.

Оглядываю Свету — задумчивая, как отрешённая, бледнее обычного. Но держится. Всегда держится. Сильная девочка, как бы ни пытались сделать её слабой. Такой стержень не вырвешь.

И вопреки клокочущей внутри буквально нон-стопом ярости ко всей сегодняшней херне; я сейчас ощущаю именно прилив нежности. Настолько мощный, что сложно девчонку не обнять.

— Ты хотела поговорить, — вместо этого напоминаю.

Она кивает вперёд, предлагая пройти вглубь квартиры.

Улавливаю взглядом валяющийся на полу тюбик с жидким мылом. В башке сразу яркой вспышкой представление о том, как он тут оказался. Как Света пыталась защищаться... Аж тошнит от всего этого.

Девчонка поспешно поднимает тюбик, быстро ставит его куда-то в ванную и почти как ни в чём не бывало ведёт меня дальше. На кухню?

— Жрать я сейчас не способен, и пока мы будем говорить, лучше бы помогал тебе паковать вещи, — не сдерживаюсь.

Если даже меня начинает выворачивать от всего вокруг — как тут будет Света? Вряд ли её мамаша скрасит воспоминания сегодняшнего дня. Скорее уж наоборот.

— Я ведь ещё не решила... — не сразу отвечает она.

По голосу слышу, куда склоняется. И аж в груди сжимается.

— Пока будешь решать, поговорим и соберём вещи, — запрещаю себе додавить. — А там решишь, понадобятся или нет.

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах то же, что было когда мы столкнулись на лестничной площадке. Та ещё смесь отчаяния, доверия, надежды и боли.

Прикрываю глаза на мгновение. До сих пор помню, как меня колошматило от её внезапного звонка. Ответил сразу же. И вслушивался в странные звуки, не сразу поняв, что это борьба.

Не то чтобы сработала именно логика. Скорее просто чутьё. Меня резко толкнуло к Свете настолько сильной тревогой, что оставаться на месте не было шансов. Увидеть её стало жизненной необходимостью.

А когда увидел... Чуть не сдох от переполняющей меня ярости. Потому что сразу всё стало ясно: она убегала, уёбок догонял.

Аж снова накрывает волной агрессии, которая застилает глаза.

— Ладно, — вдруг всё-таки отвечает Света.

И её мягкий голос выводит меня из этого бешенства. Очень неожиданно и легко. Расслабляюсь — значит, она уже ближе к тому, чтобы согласиться...

— Тогда веди, — с теплом в голосе прошу.

Хотя вообще-то был уже в её комнате и собирал её вещи, когда она собиралась в Пермь. Знаю, где там и что. Наизусть запомнил...

Но мы пока идём на кухне. Хм, Света решает начать с неё? И здесь что-то соберёт?

Значит, точно решила ехать. Если бы на всякий случай хотела упаковать чемоданы, то вряд ли стала бы пихать туда прям такие мелочи. Тем более, если они могут пригождаться ей каждый день.

Пытаюсь сохранить спокойствие и никак это не комментировать. Осматриваю кухню.