Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

экономической. Я находилась на дне социальной иерархии и была очень бедна. Любые деликатесы вроде мяса, сладостей или экзотических блюд, которые путники приносили на рынок, попадали в желудки тех, кто мог себе это позволить, и меня никогда не приглашали за такие столы. Другая часть была практической. Если мои знания о травах чему-то меня научили, так это тому, что эксперименты с растениями могут быть опасными. То, что фрукт или овощ прорастает и созревает на солнце, вовсе не означает, что он безопасен; а если я ошибусь? Никто не помог бы мне, если бы я отравилась поганым грибом или корешком.

— Есть проблема? — спрашивает Мерк.

— Я никогда не ела мясо.

— Ты лжешь…

— Это правда. Кто бы стал тратить его на меня?

Понюхав ещё парящий кусок, я удивляюсь, что у меня текут слюнки и живот урчит от аромата. С пронзительным предвкушением я подношу мясо ко рту…

Но льняная накидка мешает.

— Покажи мне себя, — его голос звучит отстраненно. — Учитывая наше соглашение. Или мне напомнить, что я получаю в ответ за свои усилия ради тебя?

Я поворачиваюсь так, чтобы поднять накидку и засунуть нож под ткань. Никогда ещё я не радовалась так сильно тому, что моё лицо скрыто. Хотя, возможно, я так сильно краснею, что из-под маски пробивается красный свет.

— Никаких поцелуев, — вырывается у меня.

— Это не входило в нашу…

— Продажные женщины не целуются с клиентами.

Он тихо посмеивается.

— Это, моя дорогая, не правда.

Меня шокирует мысль о том, что он платил женщинам раньше. С другой стороны, было бы лучше, если бы он нашел настоящую любовь и никогда не изменял, храня ей верность? И почему, черт возьми, меня волнуют его любовные связи?

— Саллае Мэй никогда не целовала клиентов, — отпарываю я. — Ни одна из женщин в «Перчатке» этого не делает.

— Эта женщина привела тебя в профессию?

Игнорируя слова Мерка, я с осторожностью откусываю кусочек, на случай если мой нос ошибся, и мясо окажется жестким и безвкусным…

Мой рот наполняется самым восхитительным вкусом, и я не могу сдержать стон, глядя на тушу. Как что-то столь жесткое снаружи может быть таким уникальным деликатесом, я понятия не имею, но мой живот не заботится о деталях… или о той кровавой туше, из которой мы вырезали мясо.

Он просто хочет больше.

— О, Лунный серп… — Я жую медленно, наслаждаясь моментом. — Это…

— Льюис был идиотом, который недостаточно хорошо заботился о тебе. Вот, бери ещё. — Затем Мерк добавляет сухо: — Приготовься, мой меч снова направляется к тебе.

Когда я бросаю на него взгляд, в его словах звучит сексуальный подтекст, и мои щеки становятся ещё горячее.

— А сам?

— Сначала мы накормим тебя. А потом я подумаю о себе.

Я так тронута, что почти забываю обо всем и едва не встречаюсь с его взглядом. Но это тепло быстро угасает, когда Мерк сухо заявляет:

— Если ты собираешься пережить путешествие, которое нас ждет после заплыва, нам нужно, чтобы ты хорошо поела.

Разочарование, которое меня охватывает, так же неуместно, как и мои домыслы о его любовницах. И правда, после всего, что я видела, как ожидать нежности от мужчины?

— И ещё одно.

Я заканчиваю жевать и беру ещё кусочек.

— Что?

— Я поцелую тебя. — Его голос становится мягким и бархатным. — Перед тем, как мы покинем это место.

Восемнадцать

Внезапный конец

Мерк кормит меня, как свинью перед убоем. Весь хлеб, всё мясо, которое он срезал с рёбер баласа, и он заставляет меня выпить всё содержимое бурдюка, который мистер Льюис сунул мне в руки. Сейчас я жую корень мяты, очищая зубы благодаря запасу, который Мерк хранит в складках своего плаща. Заявив о поцелуе, сейчас он молчит, но в моей голове мы спорим друг с другом…

Нет, подождите. Кажется, я сражаюсь сама с собой.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня, и знаю, что это глупость, от которой я не смогу легко оправиться. Проблема в том, что даже с полным животом, я вряд ли переживу то, что нам предстоит сделать — шла ли речь о преодолении толщи воды или о том, что скрывалось за ней. Действительно ли я хочу уйти на дно, не зная, каково это — ощутить губы мужчины на своих губах?

Губы Мерка.

Исходя из этой теории, мы могли бы заняться сексом прямо сейчас…

— Что… — заикается Мерк. Затем он откладывает свой меч и вставляет конец факела в трещину стены. — Я имею в виду, да. Сейчас…

— Подожди, ты…

Мерк встает на колени, и в свете факела он великолепен: его волосы сливаются с чернотой туники, на суровом лице сияет потребность в сексе, которую я видела раньше у других мужчин… но никогда — в свою сторону. Его пальцы дергают узел шнурков на передней части его штанов, и за кожаной материей выпуклость его мужского достоинства набухает и сдвигается вбок в своих оковах.

Я настолько шокирована, что не могу ответить. Должно быть, я произнесла свои мысли вслух…

— Только поцелуй, — вырывается у меня.

И потом я жалею, что не могу забрать свои слова обратно.

Мерк замирает, его мускулистые предплечья повисают в воздухе, на руках видны вены. У меня возникает мысль о том, что его ладони должны быть мозолистыми после множества битв, и я шокирую себя мыслью о том, как они будут ощущаться на внутренней стороне моих бёдер, когда он раздвинет мои…

Мерк завязывает узел.

— Хорошо, тогда поцелуй.

А длина и толщина его мужского достоинства продолжают расти. И расти.

— Вуаль остается на месте.

Это последнее, что я говорю. Вдруг мне становится трудно дышать, но в отличие от моего прежнего панического состояния, это удушье — сладкое. За грудиной сердце пропускает удары, затем гремит.

— Только поцелуй. — Сейчас его глубокий голос звучит как мурлыканье. — С твоей вуалью… всё в порядке. Сойдёт.

Мерк подается вперед, и в тот момент, когда я думаю, что он может рухнуть лицом вниз, его руки распластываются, ладони ловят вес на каменном полу туннеля. Затем он подкрадывается ко мне на корточках, его длинные чёрные волосы свисают, косы свободно колышутся, а массивные плечи выглядят больше, чем когда-либо прежде.

— Ты собираешься меня съесть? — шепчу я.

— Да. Именно так.

Хорошо. Я хочу быть поглощенной. В моих венах сверкают молнии, опьяняющая смесь страха и желания… только я не готова ко всему этому, не сейчас. Мерк просто огромный, а мы одни здесь, внизу. Я не думаю, что он возьмет то, что я не