Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Чувствуя приближение головной боли, она зашагала по коридору в его кабинет и рухнула в кресло, удивлённо подняв голову, когда Гай вошёл вслед за ней.

— Вы получили это, — Гай пролистал одну из стопок корреспонденции, которую приносил Кадре ежедневно, и вытянул потрёпанный кусочек пергамента, свёрнутый наподобие свитка.

Ну, чёрт. Только самые холодные части севера писали на пергаменте, а не на бумаге, чтобы чернила пережили долгий путь на юг. Она написала несколько таких писем в Цисурэ, казалось, целую вечность назад.

Сарай не нужно было ломать грубую печать, чтобы узнать отправителя. Она подавила желание выбросить свиток в окно. Вождь Марус не из тех, кто просит о помощи, особенно у неё. Нервы напряглись, когда она развернула квадрат пергамента. Брови поползли вверх. Две строки:

Арсамея нуждается в помощи. Исполни свой долг.

Гай заёрзал на месте.

— Полагаю, вы не в восторге от родного города?

— Нет, — медленно ответила она. — Единственный дом, который я обрела, здесь. — И я не знаю, как его защитить.

Подобно своему Тетрарху, Гай не стал допытываться.

— Вы и Верховный Маг выглядите так, словно вот-вот рухнете от усталости. — Он взглянул сквозь панорамное окно кабинета на шторм, превративший дороги в мелкие реки, и поморщился. — Я видел, как он несколько раз сегодня потирал спину. Он травмирован?

Она нахмурилась:

— Насколько мне известно, нет, но, боги, он не спал всю последнюю неделю.

— Он всё-таки превратит эту страну в крепость ради вас.

Она удивлённо обернулась к нему.

Гай занял кресло напротив.

— Я видел, как Верховный Маг Кадра изматывал себя годами. Сначала я думал, что это искупление за преступления, которые ему приходилось игнорировать, наращивая мощь, чтобы взобраться на вершину этого города. Но сейчас в том, как он подгоняет себя, есть нечто… горячечное. Почти как отчаяние. — В его голосе зазвучала тревога. — За несколько часов до выпуска он обмолвился о жизни, которая могла бы быть у вас, если бы не… — он прочистил горло.

Она закрыла глаза, и двойная волна нежности и боли сдавила грудь — теперь она видела его одержимость работой в новом свете. Чувство вины размером с обе луны.

— Я так и не смогла убедить его, что у него нет долгов, которые нужно оплачивать.

— Возможно, дело больше в вашем будущем, чем в прошлом, Петитор Сарай. «Распад» вывел на свет каждую нить конфликта в этой стране, и с тех пор мы ходим по канату. — Вигил на мгновение задумался, глядя на заваленный бумагами стол Кадры. — Вы верите в знамения?

Её пальцы сжались в кулаки.

— Я пытаюсь не верить.

Добродушные черты лица Гая стали серьёзными.

— Месяцами Эльсарианский Орден указывал на бунты на севере и нашествие жуков, называя это вашими происками. Они называли вас «служанкой Разрушения», замышляющей предать ей земли. Но после того, как вы развеяли это на Слушании, люди начали отмечать, что в Ур Динье и столетия назад происходили Призывы, за которыми не следовали такие потрясения. Чего не было раньше, так это кого-то…

— Кто вернулся с того света, — закончила она.

Страх заклокотал в груди. Насколько быстрее люди обернутся против Кадры, когда узнают о смертях в амбаре?

— А во что верите вы?

— Мне выпала честь работать на Верховного Мага девять славных лет. Я никогда не видел его в большей опасности. Политически и… — выражение лица Гая дрогнуло, и дыхание Сарай перехватило.

Он тоже догадался.

Они сидели в тишине, подтверждая знание друг друга тем, что не произнесли ни слова.

Гай проследил за её напряжённым взглядом в сторону трещавшего очага.

— Знамения или нет, я верю, что враги страны остаются вполне смертными.

Она прислонилась лбом к столу Кадры.

— Благодарение богам за это. По крайней мере, если они на самом деле не насылают на нас знамения.

Проблемы, одна за другой, переплетались в её голове, словно лозы снежного винограда, по которым она когда-то лазила. Раскат грома заставил окна завибрировать, напомнив о том, как дрожала таверна Кретуса во время арсамейских снежных бурь. С чем столкнулся её родной город, раз сам Марус написал ей? С жучиной чумой?

— Я. Не. Понимаю. — С каждым словом она стучала головой о столешницу, пока Гай не подложил стопку пергамента, чтобы она не повредила себе мозг окончательно. — Я никогда не слышала о том, чтобы нарывные жуки заражали людей, не говоря уже о целых городах. А потом ещё эти бунты.

— Похоже, всё исходит с севера, — грустно сказал он.

Она замерла.

— Повтори это.

Он недоумённо прищурился, повторяя сказанное.

Виноградные лозы в её голове сложились в уродливый узор.

— Северные бунты. Северная чума. Гильдии, Орден и марионетки Аэлиуса — все они связаны с тем, чтобы активно лишать север ресурсов или разжигать антисеверные настроения. Гай, ты гений! Наше внимание было рассеяно на тысячу мелких пожаров в день, но что, если всё это — один большой адский костёр? — Её сердце ушло в пятки. — На севере что-то назревает.

— Вероятность высока, Петитор Сарай, но без «Бриджера» это путешествие минимум на пятьдесят дней туда и обратно, — он вздохнул. — Верховный Маг будет не в восторге.

Я тоже. Но это стоило обдумать. Гадая, как она не видела этого раньше, она поблагодарила Гая и вышла из кабинета, направляясь к испуганной группе рыночных торговцев, жавшихся друг к другу и наблюдавших за бурей. Оставлять их в таком состоянии было опасно. Страх — это оружие, и Орден пустит его в ход, как только узнает о чуме. Она должна их опередить.

Присев рядом с группой, она тихо заговорила:

— Возможно, так не кажется, но мы не в тупике. Каждый здесь борется за вас ежедневно. Помогите нам, поверив в это.

Она успокаивала их до тех пор, пока в их глазах не вернулась надежда, а затем продолжила записывать решение по делу о чуме. Она закончила, когда буря начала стихать.

Дождевая вода скапливалась в глубоких ливневых канавах Эдессы. Запах петрикора пропитал густой вечерний воздух, лишённый запаха дыма горящих домов. Город уже остывал. Скоро всё покроется льдом.

Она выбрала длинный путь до Башни Аоран, избегая людных улиц, где её могли засыпать вопросами. Заведя Целум в конюшни на окраине владений Кадры, она расседлала кобылу и вычистила её. По крайней мере, дождь закончился.

Резкий раскат грома стал единственным предупреждением о том, что она поторопилась с выводами. Стоя под навесом, она нахмурилась, когда вторая волна шторма обрушилась на землю, вырывая из памяти воспоминания о «Падении». О злобных каплях, пронзающих кожу, словно стрелы.

Не думай об этом. Она закрыла глаза. Это пройдёт.