Моли ночь - Эмили Блэквуд

Тем больше причин знать, что она что-то скрывает. Бойцами не рождаются. Такими людей делает мир. Именно он показал Новенькой, что у нее нет выбора — она должна быть жесткой. Должна сражаться.

С кем сражаться? С Директором, разумеется. С Министерством, конечно же. Но с чем еще? С чем она сражается в своей хорошенькой головке?

Наклоняюсь ближе, наслаждаясь тем, как она слегка вздрагивает, когда вторгаюсь в ее пространство.

— Спрошу еще раз, Новенькая, и ты мне ответишь. Что тебе снилось?

— Смерть, — слово такое тихое, что я едва его слышу.

У меня всё внутри падает.

— Тебе снятся кошмары о смерти?

Она наконец разрывает наш электрический зрительный контакт — слава богу, потому что я бы не выдержал, — и опускает подбородок.

— Мне снятся кошмары о смерти и о жизни. Но никак не могу решить, какие из них хуже.

Чертовски знакомо.

— Я не верю.

— Во что не веришь?

— Такая девушка, как ты, кажется, вряд ли боится смерти. Не слишком-то беспокоишься о своей безопасности здесь. Разве что мастерски прячешь всё это под маской, которую всегда носишь.

Ее лицо вспыхивает гневом. Хорошо. Мне нравится, когда она злится.

Даже слишком.

— Знаю, ты считаешь меня идиоткой, но у меня есть базовый инстинкт выживания. Если бы не он, то я бы покинула этот мир давным-давно.

Ее слова создают пустоту в животе, которую мне не хочется исследовать.

— Всегда есть причины бояться смерти. Даже если сейчас ты их не осознаешь, — только спустя секунду понимаю, что произнес это вслух.

Новенькая лишь пожимает плечами.

— Иногда их трудно разглядеть.

Шаги эхом разносятся по каменным стенам, с каждой секундой быстрее и ближе.

Мы оба замираем, глядя на дверь камеры, ожидая, что будет дальше.

Приближается женщина в черной тактической экипировке. Она молода, волосы убраны от лица, что придает ей почти невинный вид.

Но она одна из них. Как бы ни выглядела, эта женщина далеко не невинна.

— Вот, — она протягивает стеклянный кувшин сквозь решетку. — Еще воды. Она вам понадобится.

— Почему мы здесь? — спрашиваю я. — Что вы с нами делаете?

Ее глаза чуть смягчаются, когда она переводит взгляд с меня на Новенькую.

— Приготовьтесь. Пейте воду. Мне жаль, я пыталась это остановить.

Затем она исчезает, удаляясь так же быстро, как появилась.

— Ладно, — говорит Новенькая. — Это было подозрительно. Я сейчас очень постараюсь не паниковать.

— Не волнуйся, — говорю я, хотя тревога уже просачивается внутрь. — Она, наверное, сама не знает, о чем говорит.

Между нами повисает тишина. Новенькая изучает дверь, потом меня, словно умирает от желания задать новые вопросы. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Пытаюсь расслабиться и забыть о странной женщине, что приходила предупредить нас.

Если она одна из них, то зачем утруждаться? И к чему мы должны готовиться?

Несколько часов спустя, когда мы оба притворились, что расслабились, ответы находятся сами собой.

Все начинается медленно — тонкая струйка дыма ползет по коридору в нашу камеру, но вскоре дым становится гуще и заполняет помещение.

Сначала отшатываюсь, но это бесполезно. Чем бы ни был туман, от него не убежать.

— О боже, — выдыхает Новенькая. — Что это?

— Сохраняй спокойствие, — говорю я, хотя сам вовсе не спокоен. — Мы пока не знаем, что это.

— Спокойствие? Шутишь? Какой-то странный газ заполняет нашу камеру, а ты хочешь, чтобы я была спокойна? — она забирается обратно на кровать.

Бессмысленно. Несколько минут и мы полностью окутаны газом. Ничего не остается, кроме как дышать им, двигаться в нем, становиться его частью.

— Они пытаются нас убить, да? Так мы и умрем!

— Ты сейчас совсем не помогаешь, — паника закрадывается в голос, как бы я ни пытался ее скрыть. Они ведь не убьют нас вот так, правда? Закачают газ в комнату, пока мы заперты здесь, как собаки?

Они трусы, да, но мы нужны им.

Задерживаю дыхание так долго, как могу, затем закрываю нос и рот руками, пытаясь не пустить газ в легкие, но всё тщетно.

Мы пешки в игре Министерства, и ничего не можем с этим поделать.

— О боже, — стонет Новенькая позади меня.

Сердце колотится, ладони потеют, поворачиваюсь к ней. Черт, мне мерещится, или чувства обостряются?

— Они… — говорит Новенькая. — Они накачивают нас наркотиками.

Сердце колотится, пульс бьется в кончиках пальцев, и простреливает через всё тело и отдает в пятки.

Сначала я решила — они снова хотят нас вырубить. Может, убить. Но ошиблась.

Синнер застывает, широкие плечи под рубашкой напрягаются — он тоже понимает, что происходит.

— Зачем им это? Сегодня даже не ночь кровавой луны!

Отползаю по кровати, пока не вжимаюсь спиной в холодную бетонную стену. Делаю медленные вдохи. Глубокие. Сбавь свой чертов пульс, Афина. Ты не дашь сердечному приступу прикончить тебя. Не после всего, через что прошла.

Синнер подходит к решетке и сжимает прутья так, что руки дрожат.

— Это неправильно.

— Очевидно, — захлебываюсь туманом и закашливаюсь. Глаза слезятся, горло саднит. — Когда в комнату закачивают газ — обычно это очень, очень неправильно.

Он снова рычит, зажигая крохотную искру в моей груди. Я его не боюсь, но иногда мне напоминают, что он — чудовище. Этот мужчина один из них — мистик. К тому же могущественный.

И теперь я заперта в крошечной комнате наедине с ним, и с каждой секундой он злится всё сильнее.

По крайней мере, так это выглядит. И я почти физически ощущаю ярость, кипящую внутри Синнера, пока он стоит ко мне спиной, напряженный, как гребанная скала.

Подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками, всё еще уговаривая тело успокоиться. Синнер в какой-то момент набросил свой пиджак мне на плечи — и это спасение, учитывая, что я всё еще в том тончайшем бальном платье.

Не хочу умирать в хлипком платье. Это был бы настоящий стыд.

Бешеный стук сердца чуть замедляется, но его характер меняется — с панического на нечто совершенно иное. Жар разливается в груди и растекается по конечностям. Делаю несколько долгих вдохов, молча умоляя тепло рассеяться.

Вместо этого оно оседает внутри и превращается во что-то еще. Во что-то… глубинное.

Синнер прижимается лбом к прутьям и отчаянно трясет их.

— Они хотят, чтобы мы совокупились. Вот о чем она нас предупреждала. Накачивают дрянью, чтобы мы добровольно пошли на это. Готов спорить, сегодня они проверяют нас перед кровавой луной.

Сердце болезненно сжимается.

— Что? Это безумие!