Моли ночь - Эмили Блэквуд

Ночь предстоит чертовски долгая.

Ничего не могу поделать с той первой волной облегчения, которая накрывает меня, когда Новенькая говорит, что договорилась об освобождении Мэгс. Неужели ей и правда есть дело до моей сестры?

Трудно сказать, потому что я не доверяю ей ни на одну гребаную секунду.

Она спит, сидя спиной к стене, вытянув ноги и скрестив щиколотки. Голова безвольно свесилась набок, грудь поднимается и опускается в такт глубокому дыханию.

Это платье просто чертовски нелепое. Им в конце концов придется принести ей новую одежду, и слава богу, потому что жить с ней в этой крошечной комнатушке, когда она так одета, решительно невозможно.

Глубокое, всепоглощающее раздражение поднимается по затылку. Ненавижу ее. Правда ненавижу. Ненавижу то, как она спит. Ненавижу, что ей, кажется, и в самом деле есть дело до моей сестры.

И что она действительно готова пройти со мной Притязание.

Вот это удивляет больше всего.

Несмотря на надежду, что она согласится, чтобы мы могли выбраться отсюда, я предполагал, что она никогда не пойдет на это. С чего бы? Ее похитили и бросили в темницу, полную незнакомых мужчин. Меньше всего она, наверное, думала о том, чтобы переспать с одним из них.

Особенно со мной.

Но, может быть, она наконец осознала правду. Притязание — единственный билет отсюда. Или наконец смирилась с тем, что где-то глубоко внутри она мистик.

У Новенькой есть сила. Нутром чувствую. Тем, что осталось от моей души, во всяком случае.

Ее веки подрагивают во сне. Девушке наверняка холодно. Она измотана. Голодна.

Мне не должно быть до всего этого никакого дела.

Но проклятое Притязание всё меняет. До самой церемонии еще далеко, но тело словно знает, что она моя. И сила тоже знает. Тени под кожей поют, притягивая меня к ней.

В груди нарастает давление, пока пытаюсь думать о чем угодно, кроме нее.

Но бесполезно. Запертый здесь, вынужденный находиться так близко, полностью захвачен мыслями о ней.

Медленно, бесшумно поднимаюсь на ноги. Черт, каждая мышца ноет. Чем бы нас ни вырубили на балу, оно сработало на славу и даже сверх того.

Я никогда не знал комфорта. Может, поэтому продержался здесь так долго. Эта жизнь мало чем отличается от той, из которой я пришел.

Затаив дыхание, я подхватываю ее с пола, подсунув одну руку ей под спину, а вторую — под колени. Ее голова падает мне на грудь, и я резко вдыхаю. Это ошибка — меня мгновенно окутывает ее дурманящий запах.

Укладываю ее на узкую кровать в углу, и когда Новенькая шевелится, то сразу отступаю. Она что-то невнятно бормочет, устраиваясь поудобнее, но быстро затихает.

Подбираю пиджак, который бросил на пол, когда только очнулся здесь, и укрываю ее. Как бы мне не было плевать, холодно ей или нет, сила буквально требует о ней позаботиться. Словно она готова взбунтоваться против меня ради девушки. И это, скорее раздражает.

Но, по крайней мере теперь не придется пялиться на нее каждый раз, открывая глаза.

Бросаю на нее еще один взгляд и возвращаюсь на свое место на полу.

Здесь тихо. Одиноко.

В груди щемит от мысли о Мэгс. Где бы она сейчас ни находилась, я молюсь лишь о том, чтобы она была в безопасности. Хотя темница… это место? Здесь о безопасности и речи нет. Единственная причина, по которой Директор еще не пустила ее в расход для ритуала Притязания, заключается в том, что моя сила интересует ее куда больше. А я бы никогда не пошел на сделку, если бы с головы сестры упал хоть один волос.

Но с каждым днем мой контроль ослабевает, а хватка Министерства сжимается всё сильнее. Чертовски удушающе.

Меньше двух недель до кровавой луны. До Притязания. Меньше двух недель — и всё закончится, мы навсегда покинем эту темницу.

— Помогите, кто-нибудь, помогите!

Резко сажусь, все чувства на пределе, пока глаза привыкают к темноте.

Новенькая мечется, выгибаясь на кровати.

— Помогите. Помогите. Помогите.

Прежде чем осознаю, что двигаюсь, уже нависаю над ней и трясу за плечи.

— Афина! Афина, эй! Просыпайся!

Ее глаза распахиваются, губы приоткрыты, мгновение она лишь растерянно хлопает ресницами, глядя на меня. Капли пота проступили на бледной коже, блестят на груди.

— Что случилось?

— Ты кричала.

Ее глаза расширяются, становясь глубочайшими, темнейшими омутами. Я бы, черт возьми, нырнул в эту бездонную глубину. Редко увидишь Новенькую такой — беззащитной, непритворной.

— Прости, — бормочет она хрипло. — Я тебя разбудила?

— Разбудил ли меня твой крик «помогите, помогите»? — подавляю усмешку. — Пожалуй, да.

Она садится, и я отступаю. Девушка делает несколько глубоких вдохов, постепенно успокаиваясь. В такие моменты она так напоминает мне сестру. Слишком часто видел Мэгс в похожем состоянии.

Мне плевать на Новенькую, но не могу позволить ей кричать во сне.

— Ты назвал меня Афиной.

— Прости?

— Когда будил, не назвал меня Новенькой. Назвал Афиной.

Черт. Борюсь с желанием хлопнуть себя ладонью по лицу.

— Ну да, предположил, что настоящее имя будет эффективнее. Не волнуйся. Это не повторится.

У нее вырывается слабый смешок.

— Тебе не обязательно это делать, знаешь.

— Что именно?

— Не обязательно быть большим, страшным мистиком третьего уровня, который всех ненавидит. Теперь здесь только мы. Тебе больше не нужно притворяться.

Ее слова — словно нож в сердце.

— Я не притворяюсь. Назвал тебя по имени один раз, можешь не беспокоиться, что это войдет в привычку.

— Ну да, — она вздыхает, плечи опускаются. — А как насчет твоего настоящего имени?

Подавляю рычание. Она чертовски разговорчива для той, кто только что очнулась от кошмара. Хотя, возможно, в этом и смысл. Отвлекается от того, что ее до смерти напугало.

Но переводить разговор на меня? Этот номер не пройдет.

— Что тебе снилось?

Улыбка сползает с ее лица.

— Не помню.

— Не помнишь? — хмыкаю. — Должно быть, что-то ужасное. Иначе ты бы не кричала о помощи.

Она судорожно сглатывает, глаза так широко распахнуты, что прежний я, возможно, посочувствовал бы ей. Но тот мужчина исчез. Мертв. Забыт.

Человек, которым я стал, плевать хотел на эти огромные, как у лани, глаза, устремленные на меня.

— Это был просто кошмар, — она опускает голову, уставившись в колени. — Этого не было на самом деле.

Фыркаю.

— Мы оба знаем, что в этом мире кошмары очень, очень реальны.

Даже взмокшая от пота и явно еще не оправившаяся от битвы, которую