Моли ночь - Эмили Блэквуд

— Скоро увидимся, сестра.

Удар сердца спустя мир меркнет.

Вода. Мне нужна вода. Во рту всё забито густой слюной, а веки будто налиты свинцом. В конце концов разлепляю их, хотя зрение затуманено. Что, черт возьми, случилось? И как долго я была без сознания?

— Наконец-то, — глубокий голос эхом отражается от стен и мечется внутри черепа.

Блядь. Голос Синнера обычно именно так и воздействует на меня.

— Что произошло? — слова едва слышны. Губы потрескались, голова раскалывается. Когда зрение проясняется, сажусь и быстро оцениваю обстановку.

Судя по всему, нас двоих заперли в небольшой пещерной камере. Достаточно большой, чтобы вместить одну из тех крошечных коек из темницы, но не более того. Между ней и запертой тюремной дверью — всего несколько футов каменного пола. По крайней мере, эта дверь решетчатая, и мы видим коридор, освещенный голыми свисающими лампочками, но больше ничего.

Синнер подталкивает ко мне кружку с водой одним пинком. Он сидит на полу, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене. И, конечно же, выглядит таким же раздраженным, как всегда.

— Знаю не больше твоего. Должно быть, кто-то использовал силу, чтобы вырубить нас. Зачем — не скажу, но теперь мы здесь.

— Только мы? Зачем нас разделили? — залпом выпиваю воду.

Синнер склоняет голову набок, будто это самый дурацкий вопрос из всех, что я могла задать.

— Ах, ну да, — отвечаю за него. — Потому что мы должны провести этот дурацкий ритуал Притязания через две недели.

— Думаю, это неплохая догадка, — он кладет голову на стену позади и закрывает глаза. Кадык дергается, когда он сглатывает.

Полное отсутствие беспокойства за наше благополучие начинает всерьез тревожить меня.

— И ты… что? Позволишь им это?

Проходит секунда. Еще одна. Гнев закипает во мне с каждым затянувшимся мигом тишины. Как он может не паниковать прямо сейчас?

— У нас нет выбора, Новенькая. Никогда не было.

— Не говори так, — встаю и тут же шатаюсь. В глазах темнеет, и на миг уверена, что потеряю сознание. Дышу сквозь это, заставляя себя оставаться в сознании, и когда зрение возвращается, подхожу к решетчатой двери, что запирает нашу новую маленькую тюрьму. Разок дергаю за прутья, громко гремя, но дверь не поддается. Это, конечно, неудивительно, но, черт возьми, я хотя бы попыталась.

— Ты можешь использовать магию? Пробовал? Ты мог бы… Мог бы…

— Ничего я не могу, — шепчет он, и в его голосе мне слышится какое-то змеиное шипение. Его глаза впиваются в мои, — Ты забываешь, кто мы. Пешки. Игрушки. Мы бессильны.

Пожимаю плечами, раздраженная.

— Сегодня вечером ты не выглядел бессильным. Вот и всё.

— Ты правда думаешь, я не размышлял о том, чтобы использовать силу для побега?

Оставляю решетку в покое и опускаюсь на колени перед ним, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Почему нет? Ты мог бы это сделать. Мы бы выбрались отсюда!

Он изучает меня, губы изгибаются в выражении, которое кажется раздражением, но затем превращается в печаль.

— Слишком многое на кону. Беспокоюсь не только о своей жизни. Черт, если бы дело было только во мне, я бы сжег это место дотла и сам сгорел бы вместе с ним.

И тут вспоминаю печальное осознание положения Синнера.

— Ты подчиняешься из-за сестры.

Он опускает подбородок, потом снова кладет голову на стену.

— Именно.

— Думаешь, она пострадает, если попытаешься уйти.

— Поверь, я не просто думаю. Директор изложила мне свои намерения предельно ясно.

Сажусь на пол, пульс учащается, прочищаю горло.

— Думаю, сейчас, наверное, самое время сказать тебе, что ее отпускают. Если уже не отпустили.

Он смотрит на меня как хищник, оценивающий добычу, находящий каждую мою слабость с легкостью.

— О чем ты?

— Моя сестра, — женщина, с которой говорила на балу. Она сказала, что освободит Маргарет.

Он усмехается, губы кривятся в отвращении.

— И с чего бы ей это делать?

— Потому что она хочет, чтобы я согласилась на Притязание добровольно.

Синнер выпрямляется и вглядывается в меня — в его глазах такая яростная напряженность, что, клянусь богом, время останавливается. Чуть не лезу на стену под его молчаливым взглядом, мечущим кинжалы.

— Ты согласилась пройти Притязание со мной в обмен на безопасность Мэгс?

— Да.

Его грудь вздымается и опускается от тяжелого вздоха.

— Я не доверяю твоей сестре. И уж точно, черт возьми, не доверяю Директору. Что бы они тебе ни сказали — они лгут.

Волна тревоги накрывает с головой.

— Она бы мне не солгала.

У моей сестры есть свои недостатки, да, но она человек слова. Если дала обещание освободить Маргарет, значит, та будет свободна. Особенно если им нужно, чтобы я участвовала в Притязании.

А по причинам, которых пока не понимаю, они отчаянно заинтересованы в моем участии.

— С чего ты взяла, что я в это поверю? — цедит он. — Ты выглядела до ужаса удивленной, увидев ее. Мистика. На балу у Директора. Ты что-то скрываешь, Новенькая. Не думай, что я этого не вижу.

— Я ничего не скрываю, — испускаю тяжелый вздох. — Не знала, что моя сестра мистик, и уж точно, черт возьми, не думала, что когда-нибудь снова ее увижу, тем более на балу у Директора. Прости, что была в шоке.

— Она знает?

— О чем?

— О том, что ты прячешь силу, нужную Директору.

Боже, да это она причина, по которой Директор убеждена в наличии у меня силы. Это она нашептала обо мне, будто я какая-то пешка, способная спасти их всех от этой войны. И сестра сама в это верила. Верила, что она мистик, и верила, что я тоже.

Они что, пытали ее? Заперли здесь и промыли мозги, пока она не сломалась? Это единственное объяснение, потому что моя собственная сестра думает, будто у меня есть магия?

Ни за что.

Отползаю от Синнера и сажусь у противоположной стены, скрестив руки на груди в надежде сохранить хоть немного тепла. На мне всё еще бальное платье. Синнер тоже в костюме, хотя он разделся до рубашки и брюк.

Здесь холоднее. Темнее. До этого момента и представить не могла, что буду скучать по тому сырому, грязному, переполненному подземелью, но по сравнению с этим местом оно выглядит как убежище.

Синнер всё еще сверлит меня взглядом, ожидая ответа.

— Не собираюсь спорить. У меня нет никакой силы, но ты явно решил мне не верить.

— Верно.

— Тогда готовься разочароваться.

Я жду колкости, язвительного ответа, но комната тонет в молчании. В тишине