Девушка бандита. Без права на любовь - Злата Зорич

Он посмотрел на меня, и на его лице появилась тень улыбки. Но глаза оставались серьезными.

— Это уже мое дело, мышка. Моя ответственность. Ты была права, я пустил все на самотек, расслабился, зазевался. Это моя работа, и я сам должен все разрулить.

Он говорил спокойно, уверенно. Как будто ничего не произошло. Как будто всё еще было под его контролем.

А я… я всё больше утопала в этом липком чувстве вины, которое циркулировало как яд по моим венам.

— Ник… Ты не…

Он не дал мне договорить.

— Не надо. Просто возьми гребаный телефон. Его стоимость — это капля в море моих долгов. Она не сыграет роли.

Я молча смотрела на коробку, чувствуя, как пальцы становятся ледяными от вины, от страха, от того, что ещё нас ждет впереди.

— Ник… Так что было в полиции? — снова спросила я, внутренне обмирая.

Он нахмурился. Положил руки на руль, посмотрел вперед.

— Не волнуйся об этом. Я сумею тебя защитить. Это моя обязанность. Зря я втянул тебя. Я очень виноват. Прости…

— Но я не понимаю…

— Они спрашивали про тебя. Их интересовала ты и ничего больше.

Он произнёс это нехотя, будто признавался в чем-то. Теперь я совершенно ничего не понимала. Почему Ник выглядит так … виновато? Если для меня его слова прозвучали, как приговор. Словно раскалённая игла вошла под кожу.

Меня трясло, будто от холода, но это был не холод. Это была стыд. Густой, липкий, разъедающий душу. Я ждала, что Ник скажет дальше, и пыталась быть готовой ко всему.

Он повернулся, взял меня за руку. Мне казалось, что своим взглядом он может просветить меня как рентгеном и увидеть всё — мои страхи, мою вину, мою ложь.

— Они показали мне пару фотографий. Распечатки с камер — ты у бара, ты выходишь из клуба, ты говоришь с охранником. Честно, мне показалось, что у него весь стол был ими завален…

Я попыталась сглотнуть застывший в горле ком. Вся сжалась, как в предчувствии удара.

— У него? — переспросила я еле слышно. — И что ты…

Ник отвёл глаза, прищурился, будто пытаясь вспомнить мельчайшие детали.

— Спрашивали, кто ты. Как мы познакомились. В каких мы отношениях. Настойчиво. Слишком.

Я перестала чувствовать ноги.

— И… Что ты им сказал? — мой голос сорвался, хриплый, едва различимый.

Глава 33

Гримёрка была душной и слишком маленькой для того количества девушек, которое толпилось сейчас в ней. В воздухе висел густой, почти физически ощутимый запах лака для волос, дешевого автозагара и плотного, приторного парфюма. Под потолком висела прозрачная дымка от электронных сигарет, которые лениво потягивали танцовщицы в ожидании своего выхода.

Свет ламп, встроенных по периметру зеркала, бил мне в лицо, безжалостно подсвечивая все недостатки. Темные круги под глазами, которые не в силах перекрыть консилер, приклеенные пластмассовые ресницы, из-за которых тяжело моргать, толстый слой блесток на веках. Я смотрела на своё отражение. Розовые волосы, прикрывающие лоб и свободно ниспадающие на плечи, казались чужими, искусственными. Это была не я.

Это была та, кто сейчас выйдет на сцену. Без прошлого. Без будущего. Без права на любовь.

Я подвела губы кроваво-красной помадой и взялась за подводку. Линия дрожала — рука не слушалась. Алкоголь уже начинал разливаться по венам. Я сделала ещё один глоток из пластиковой бутылки, прикрытой бумагой. Горький вкус не мешал — наоборот, он был единственным, что я все ещё чувствовала. До выхода на сцену оставалось немного, и я боялась протрезветь.

— Ты бы поаккуратнее с этим, — раздалось сзади. Голос Даши был хрипловатый, уставший, но по-своему тёплый. Она стояла у соседнего зеркала и натягивала на ногу сетчатый чулок, готовясь к выходу. — Клиентам не нужно пьяное тело. Они платят за красивую фантазию, а не за суровую реальность в виде пьющей стрипухи.

Я не повернула головы. Только снова сделала глоток. Потом ещё один.

— Вот бы кто-нибудь придумал еще обезбол для души, — задумчиво протянула я.

— Господи, ты можешь не устраивать драму из каждого своего выхода?

Наши взгляды встретились в зеркале. Мои глаза — пустые, мертвые, залитые болью, которую я даже не пыталась скрыть, и ее — разочарованные, уставшие.

— Понятно, что ты по нему сохнешь, но может хватит уже? Прошло два месяца, — раздраженно заметила Даша. — Да у вас и не было ничего, ты же сама говорила. Было бы из-за чего столько страдать. Давно уже пора забыть все и жить дальше.

— А ты? Быстро забыла?

Даша осеклась, когда я напомнила об ее бывшем.

— А кто тебе сказал, что я забыла? — неожиданно ответила она.

— Ты о нем совсем не вспоминаешь.

— Если я не говорю о нем, это не значит, что не вспоминаю.

— Ты сама решила расстаться, — напомнила я. — Он не хотел уходить. Он не отпускал тебя. Нику даже пришлось вмешаться.

— Да, я знала, что только это сработает, — Даша обвела глазами гримерку. — Он сказал, что если я хоть раз выйду на эту сцену, то он меня никогда не простит. Я знала, поэтому и сделала. Иначе бы мы никогда не расстались. Так и мучили бы друг друга, сходились и расходились бесконечно, скандалили. Это были больные отношения.

Она вздохнула, села на табурет, начала застегивать туфли. Её голос прозвучал глухо:

— Как сейчас помню, как он пришёл сюда в мой первый рабочий день. Стоял у входа и просил не заходить. Умолял, угрожал, требовал… Но я была непреклонна.

Я смотрела на неё и внутри все сжималось. Мне хорошо была знакома ее история. Ведь я последовала ее примеру, чтобы оттолкнуть Ника.

Я поднялась, выпрямила спину, сделала ещё глоток.

— Ну и как? Ты довольна теперь? — спросила я.

Даша потянулась к моей бутылке, глотнула и скривилась. В её глазах мелькнуло что-то — сожаление? просто усталость? Но она ничего не сказала.

Иногда тишина говорит громче слов.

— Скоро мой выход, — с горечью произнесла я. Сколько уже было у меня этих выходов, но легче почему-то не становилось. Каждый выход на сцену ощущался как поднятие на эшафот.

Приходилось почаще напоминать себе для чего я здесь. И что цель оправдывает средство.

Я встала. Шатко, но уверенно. Сделала пару шагов по тесной гримёрке и остановилась возле двери, ведущей к сцене. Рядом висело старое зеркало в облупленной раме в полный рост — оно показывало меня размытой, искажённой. Такой, какой я и ощущала себя: размытой, чужой, потерянной, тусклой.

Я потянулась к полке, взяла в руки бархатную маску — тёмно-бордовую, с атласными завязками. Мягкая